Посланница небес - Марина Серова

— Боже! — выдохнул отец Василий.

— За мной, — приказала я и втащила его в церковь.

Мы прошли мимо лестницы и под вопросительными взглядами «сторожей» ввалились в кухню. Молодая девушка из церковного хора, стоявшая у плиты, при виде нас ахнула и схватилась за сердце. До нашего прихода она, видимо, плакала. Я заметила влажные дорожки на ее щеках.

— Светлана, не волнуйся, мы посмотреть кое-что пришли, — неуверенно проговорил отец Василий. Я же ринулась к платяному шкафу в углу, из дверцы которого торчал ключ, заглянула внутрь и убежденно кивнула: — Здесь она и была.

— Что, что-то пропало из вещей Алевтины? — нервно спросила Светлана.

— Нет, ничего, не волнуйся, Света, ничего не пропало, — принялся ее убеждать священник.

В этот момент мой взгляд остановился на большой литой чугунной сковороде с ручкой, висевшей на гвозде над рабочим столом. Я подошла, сняла ее и внимательно стала осматривать. Металл был пористый, если били именно ею — экспертиза в два счета выявит следы крови.

— Тяжелый предмет с плоской поверхностью, — догадался отец Василий, глядя на меня.

— В самую точку, — кивнула я и поставила сковороду на стол.

Светлана со слезами в глазах смотрела на нас, как на лунатиков. В коридоре послышался шум, громкие голоса. Я выглянула посмотреть и наткнулась на взгляд сурового упитанного участкового в форме, с папкой в руке.

— Здравствуйте!

— Здрасте-здрасте, — нараспев ответил он. — Вы работаете здесь?

— Нет, она просто прихожанка, — ответил за меня отец Василий, протискиваясь к участковому.

У тела Алевтины я заметила двух парней в штатском. Один из них, солидный мужчина в очках, с чемоданчиком и фотоаппаратом — эксперт, второй — тощий рыжеватый в джинсах, белой рубашке, с папкой, как и участковый. Тот, что с папкой, громко попросил посторонних очистить помещение и, обращаясь к участковому, спросил:

— Альфредыч, а родственники у нее были?

— Нет, — буркнул участковый, — как освободилась, поселилась здесь. Я пару раз заходил, проверял.

— Прекрасно, — обрадовался рыжий и повысил голос: — Так, народ, свидетели происшедшего имеются?

Вперед выступил настоятель:

— Нет, сие произошло ночью. Люди уже спали. Я уже поспрошал.

— Поспрошали? — с улыбкой переспросил отца Афанасия рыжий. — Выходит, следователю здесь уже делать нечего?

— Я не силен в ваших процедурах и не могу вам ответить, — хмуро проговорил настоятель, глядя на следователя из-под мохнатых бровей.

— Эдуард Евстафьевич, что у вас там с трупом? — повернулся следователь к эксперту.

— Тело перемещали, — начал он, но участковый не дал договорить и строго спросил у присутствующих:

— Так, кто двигал труп?

— Мы ее только, чтоб удостовериться, что она умерла, — зычно сказал отец Василий. — Я дотрагивался, наш сторож, отец Афанасий.

— Короче, все кому не лень, — подытожил следователь. — Ладно, все на улицу, на солнышко, на свежий воздух. Альфредыч, опроси бегло народ, я пока здесь протокол оформлю.

Через минуту мы стояли на церковном дворе. Участковый присел на скамейку к маленькому столику в беседке за кухней и подзывал присутствующих по одному, записывая показания. У ворот парень в форме с погонами лейтенанта живо обсуждал что-то с оперативниками из убойного отдела.

Я огляделась. Настоятеля и диакона не было рядом. Толкнула отца Василия в бок и спросила:

— Что вы, батюшка, можете мне сказать о Дмитрии? Охарактеризуйте его в двух словах как человека. Какой он?

— Диакон, — брови отца Василия сошлись на переносице. — Вы на что намекаете? Побойтесь Бога, Евгения Максимовна! Как же можно судить так людей.

— Я задала простой вопрос, — сдержанно произнесла я, прикуривая сигарету. — К тому же я не судья, чтоб судить. Просто спросила.

— Вы-то просто? — горько усмехнулся отец Василий. — Ладно, скажу как есть. Дмитрий шалопай, легкомысленный человек, не узревший истины, до конца не принявший Бога. В нем много сомнений. Уверен, он сам не понимает, чего хочет от жизни. Живет с матерью, не женат. Назначили ему рукоположение в священники, а он взял да и сбег с хиротонии. Видите ли, ему диаконом быть больше нравится, чем священником, а по мне, так он ответственности испугался. Ну, Бог ему судья. Насильно в священники его никто не тянет.

— Интересно-интересно, — протянула я. — А на гражданке он кем был?

— В миру инженер-химик, после университета проработал на заводе только три месяца и сбег, но это ничего не значит. Он добрый, отзывчивый, любознательный, — отец Василий загибал пальцы, отмахиваясь от летевшего на него сигаретного дыма, а я слушала и кивала.

Из двери сарая, превращенного в сеновал, осторожно выглянул взлохмаченный Иван. Вот еще с кем мне бы поговорить.

Я крикнула ему:

— Эй! — и махнула рукой, чтоб подошел.

Он боязливо оглянулся и засеменил к нам, весь в налипших на одежду травинках. Сено было даже у него в волосах.

Остановившись на безопасном расстоянии от меня, Иван надул губы и спросил:

— Что, побить меня хочешь? Только я сам могу дать. — В доказательство он продемонстрировал сжатый кулак. Однако стоило мне пошевелиться, как он приготовился бежать.

— Никто тебя бить не собирается, — пробасил священник. — Мы хотим поговорить.

— Расскажи, как Алевтина вчера тебя полоть клубнику отправила, — попросила я ласково. — Расскажешь, куплю тебе потом большой петушок на палочке.

— Ой, петушок! На палочке! — Иван чуть не напустил в штаны от радости, запрыгал, заплясал на месте, поднимая рваными кедами дворовую пыль.

— Не радуйся раньше времени, — предупредила я. — Сначала расскажи об Алевтине, потом будет леденец.

— Алевтина умерла, мне дядя Саша сказал, — доверительно сообщил Иван. — Он сказал, что она станет привидением, придет ко мне ночью и оторвет мне пипиську. Я и прячусь теперь.

Отец Василий онемел от услышанного, а я, удерживая на лице доброжелательную улыбку, разъяснила, что хочу услышать совсем про другое, про прополку клубники.

— Алевтина была злая, — признался Иван. — Как закричит: «Иди, придурок, прополи клубнику» — и дала мне тяпку. Я пошел, потому что она сказала, что если я не прополю и землю не всковырну, то мне есть не даст. Я полол, полол. Потом устал, на кухню пошел квасу попросить, а там никого нет.

— А где она была? — спросила я.

— Нигде, — ответил Иван, пораженный моей непрозорливостью. — Там ее не было и в других местах тоже. Я на кухне только кружку кваса налил и все. Мед не трогал. Это, наверное, дядя Саша его съел.

— А-я-яй, — погрозил ему пальцем отец Василий.