Ходи осматриваясь - Вадим Григ

К утру подспудная мысль заявиться на похороны вызрела в твердое намерение. Я позвонил Саше.

— Опережаешь, — засмеялся он, услышав мой голос. — Не терпится, да? Как раз собирался связаться с тобой. Только что говорил с ребятами: не было их в Казани, ни твоей Тамары, ни покойного олигарха. По крайней мере, в последнюю неделю. Ну как, озадачен?

— Пожалуй, нет, — сказал я. — Даже не удивлен, чего-то подобного и ждал.

Я бегло описал вчерашние события, обойдя лирико-эротические моменты, и признался, что собираюсь в Облатовку. Нелепая слежка его изумила, и в точности, как накануне, он пробормотал:

— Чушь собачья. — Потом усомнился: — Если тебе не померещилось.

— Не померещилось, — возразил я. — Пока что манией преследования не страдаю.

— Ладно, не кипятись. Только вот, знаешь, все это может не иметь никакого касательства к исчезновению твоего приятеля. Рыльце у них у всех в пушку, им внимание прессы ни к чему. Отсюда и выход на твоего главного, так сказать, превентивные меры самозащиты. И идиотский «эскорт»…

— И выдумка про командировку? И это заявление с того света? И скоропостижная смерть Вайсмана?

— Согласен, — остановил он меня, — туману действительно много. Но нырнешь в него — неизвестно, где вынырнешь. Может оказаться: очень даже далеко от твоего Бориса. Ну а эти похороны, по мне, вообще дело зряшное. Чего ты надеешься вызнать?

— Не знаю сам. Покручусь — посмотрю…

Дорога была необременительной. Помаявшись немного в привычных заторах, я выехал на Кольцевую и уже через пятнадцать минут свернул на Минское шоссе, где стало повольготнее. Автострада на удивление оказалась не очень загруженной, мне даже удалось включить пятую передачу. Я позволил себе расслабиться и ровно катил по серединному ряду, без лишних маневров и дерганья. Размеренное движение действовало успокоительно. Удручало только небо: оно пучилось непроглядными тучами, которые, как смольный дым от бушующего где-то вверху пожарища, причудливыми клубами грузно нависали над горизонтом. Который день грозило дождем, и — по закону подлости — ливень мог грянуть совсем не ко времени.

Где-то за памятником Зое Космодемьянской мне предстояло съехать с шоссе на боковую дорогу. Я вовремя углядел героическую фигуру. Притормозил у поста автоинспекции и спросил об Облатовке. «Второй поворот направо», — уточнили мне. Я свернул по указке, попетлял километров десять между рощицей и лугами и увидел наконец вдали, прямо перед собой, небольшое селение. Затормозил. На расстоянии деревушка смотрелась как альбомная картинка: сквозь густые разлапистые деревья проступали приземистые домики и избушки с островерхими крышами в кольце частоколов и тынов. Слева на отшибе виднелось несколько разбросанных коттеджей — эдакие современные усадебки, обнесенные высокими заборами. В одном из них, очевидно, и готовился в последний путь безвременно почивший Вайсман.

Заезжать за справкой в деревню не хотелось. Но мне повезло. Рощица вдруг расступилась, открыв широкую грунтовую дорогу. Прямо по ходу метрах в пятистах одиноко маячило крохотное сооруженьице, похожее на часовню. Примыкающая к нему небольшая поляна была усеяна крестами, плитами и редкими решетчатыми ограждениями. Я догадался, что ненароком набрел на искомое кладбище. Зарулил на грунтовку, подъехал поближе и остановился у широкого забранного цепью входа.

Это был скромный ухоженный погост. Не таким представлялось место вечного упокоения современного финансового воротилы. На счастье, погост оказался не столь безлюдным, как выглядел издали: за решеткой в центре наблюдалось какое-то движение. Я вышел из машины и отправился туда. У свежевырытой могилы копошились двое мужиков в синих робах. Да, подтвердили они, будут хоронить Вайсмана — бааальшой человек, с матушкой рядом ляжет, скоро привезут. Я поблагодарил и возвратился к автомобилю. Развернувшись, покатил к рощице, где, отыскав удобную просеку, втиснулся между двумя дикими яблонями и выключил двигатель.

Небо раскатисто громыхнуло. Я с опаской поглядел вверх: тучи, казалось, опускались все ниже и ниже. Закурил сигарету, затем другую, и на третьей услышал нарастающий шум моторов. Через минуту на площадку перед кладбищем выкатился черный катафалк, за ним — вереница дорогих иномарок, которая тотчас же рассеялась веером. Меня удивила малочисленность кортежа — всего-навсего семь легковушек и никаких автобусов, обычных в подобных ситуациях. Захлопали двери машин. Группки людей в темном высыпали к катафалку и сгрудились по бокам. Я прикинул: персон тридцать, ну тридцать пять от силы, для проводов в последний путь «бааальшого человека» было, пожалуй, действительно мелковато.