Бабский мотив - Иоанна Хмелевская

— Кто бы сомневался, — согласилась Агата. — Кроме того, как я поняла по пьяным бредням техника, Уршуля в постели просто виртуоз.

Отлучённый от груди возлюбленный горько рыдал, что в жизни ничего подобного уже не найдёт.

Я пожала плечами, не очень-то и расстроившись, потому что не секс составлял для меня смысл жизни.

— Слушай, я тебе говорила, что мне дважды звонили с анонимными пакостями? Один раз донесли, что мой муж бегает за какой-то Уршулькой. Интересно, что это был за доброжелатель?

Вряд ли та самая подруга-помощница?

Агата тоже пожала плечами:

— Да мало ли кто… Баба звонила?

— Баба.

— Тогда кто угодно. Какая-нибудь Уршулькина врагиня.

— Нет. Тон был ядовитый и ехидный. Рассчитанный на то, что я сей момент начну мужа когтями драть.

— Так над чем тут раздумывать? Ты должна была накинуться на мужа и тем сильнее ему опротиветь. Ты же с когтями не полезла, поэтому тебе перестали звонить и дразнить. То есть афёру мы с тобой разобрали по косточкам, плюнь и разотри.

Это уже все в прошлом. И не тебя компрометирует, а Стефана!

Я не задумываясь поддержала Агату, хотя не была уверена, можно ли здесь вообще говорить о компрометации. Он просто влюбился, сам того не ведая, в злоехидную идиотку, а остальное пошло, как обвал в горах.

Каким же ошибочным оказалось моё представление о случившемся!

Журналистика — это нечто совершенно другое, чем органы правосудия. До меня доходили слабые отголоски сплетён о моем пьянстве, на которые никто из новых коллег не обращал внимания. Если человеку нравится писать в пьяном виде — ради бога, его дело, лишь бы писал хорошо и не делал элементарных ошибок. Ошибок я не делала. Кроме того, никого не соблазняла, не подсиживала и палок в колёса не вставляла, по крайней мере в первые месяцы работы.

Потом все началось по новой, но уже как бы помягче и с меньшим размахом.

Если бы не свалившаяся на меня журналистская популярность и если бы столы в редакции не были завалены письмами на юридические темы, меня бы наверняка снова выкинули, потому что в газету посыпались жалобы. И, разумеется, доносы. Главным образом устные.

В редакции добрых знакомых вроде Яцуся у меня не было, поэтому прямо мне никто ничего не говорил, зато удалось подслушать пару разговоров. Сначала это получилось случайно, а потом я уже специально держала ушки на макушке.

И опять двадцать пять: в очередной раз в очередном кабаке я грозилась снять какого-то директора, потому что у меня связи в прокуратуре и потому что я не кто-нибудь, а пресса. Правда, имя-фамилию свои я выкрикивала уже не так громко, но кабацкая пьянь ими особо и не интересовалась.

Что самое скверное — я принялась делать людям пакости. Оказалось, что я звоню разным известным людям — политикам, актёрам, писателям и прочим, — договариваюсь с ними об интервью, а потом не являюсь. И даже хуже: раза два я на интервью все-таки заявилась, продемонстрировав такой набор добродетелей, что моя несчастная жертва надолго возненавидела всю журналистскую братию. Мало того, что тупая и необразованная халда, так ещё и здорово под мухой.

Подобные эксцессы случались со мной реже, чем раньше, но именно они заставили меня усомниться в версии Агаты. Мужа у меня теперь не надо отбивать, детей против отца я не настраиваю, так в чем же дело?!

— Слушай, может, она чувствует себя не очень уверенно.'' встревоженно предположила Агата, когда как-то вечером мы устроили очередное заседание, на сей раз без шампанского, потому что отмечать было нечего. — Может, она боится, что Стефан вернётся к тебе, и на всякий случай поддерживает твоё замечательное реноме?

Потому что других поводов я не вижу.

— И я тоже. Но если ты права, то она и впрямь жуткая дура. Не сумела разобраться, что Стефан за человек. Да и меня могла бы изучить.

— А ты его уже совсем не любишь?

— Опомнись! Да кто угодно, только не он!

И если бы он попытался вернуться, то оказался бы не только кретином, но и тряпкой. И она что, считает его тряпкой?

— Каждый судит по себе, — философски вздохнула Агата.

— Тогда её можно поздравить. Но дети, по-моему, стали вести себя нормальнее, больше не смотрят на меня зверем. Добровольно со мной встречаются и даже делятся своими проблемами.

Меня только беспокоит какая-то тётя Феля, которая несколько раз у них промелькнула в разговорах, но я пока не выспрашивала.

— Что за тётя Феля? И откуда?

— А черт её знает. У этой Уршульки сестрички нет?

— Я ничего такого не слышала. Вот ведь незадача! Мне пора возвращаться на работу, потому что сколько можно груши околачивать, а жаль!

Я бы с удовольствием ещё пошарила и повынюхивала…

* * *

После чего я получила нежданный-негаданный подарок судьбы. Мой таинственный противник совершил две ошибки.

Первой стало очередное «моё» интервью — с писателем, иногда печатавшимся у нас в журнале. Он примчался с фельетоном в редакцию, как раз когда я была на работе. Мы столкнулись у главного редактора, и меня представили.

— Что-о?! — не очень вежливо заорал писатель, вытаращив от изумления глаза.

— Наш сотрудник Барбара Борковская, — повторил ошарашенный редактор.

— Как это? — изумился писатель ещё больше. — У вас работают две полные тёзки?!

У меня аж мурашки побежали по коже!

— А что? — хищно спросила я. — Вы встречали другую Барбару Борковскую?

— Фамилия распространённая, — заметил мой шеф.

— Не далее как вчера! — перебил его писатель. — Пани Барбара Борковская пришла ко мне для интервью, но, если честно.., как бы это сказать…

— Лучше всего — прямо, — посоветовала я. — Потому что у меня сложилось впечатление, что она вам не очень понравилась.

— Должен признаться, совсем не понравилась. До такого уровня стыдно опускаться… Убогая, необразованная, решительно вульгарная, понятия не имеет, о чем надо говорить… По это были не вы! — быстро добавил он.

Во мне нарастал азарт. Вот оно!

— Естественно, что это не я, я ни у кого вчера интервью не брала. Ваши слова мне как бальзам на сердце, умоляю, повторите ещё раз!

Пан редактор, прошу внимательно послушать!

— Так я же и слушаю, — пробормотал главный редактор в полной растерянности.

Писатель внимательно пригляделся ко мне.

— А знаете, вы на неё слегка похожи…

О, простите ради бога, я вовсе не хотел вас оскорблять! Рост, фигура, волосы… Нет, лицо у неё другое, но словно карикатура… Ах, ну что за глупости я говорю! Все не так. Если вас овульгарить до последней степени, нанести дикий макияж, изничтожить обаяние и интеллигентность… тогда вы будете на неё похожи, да и то не совсем.