Князь Клюква - Борис Акунин

Прошло, может, еще с четверть часа.

Вдруг дверь качнулась. В проеме стояла девка-служанка в широком, тонкого лазоревого сукна сарафане, с парчовой повязкой в обхват лба. Первое, что сделала – приложила палец к губам. Другой рукой поманила за собой. И отступила в полумрак, исчезла.

От удивительного этого видения Ингварь будто оцепенел. Послушно поднялся, пошел из залы. На полпути к двери спохватился, что зеркало осталось на скамье. Вернулся, взял под мышку. Мало ли что, вещь ценная. А про шапку позабыл.

В сумраке межкелейных переходов служанки было почти не видно. Она шла впереди, шелестела платьем, через каждые несколько шагов оборачивалась и всё так же безмолвно манила рукой. Ингварь следовал за девкой сам не свой, не зная, что и думать.

Трижды или четырежды повернули – Ингварь всякий раз брякал об угол ножнами меча и вздрагивал. Поднялись по лесенке. Миновали двухоконную галерейку, вознесенную над двором, – стало быть, перешли в соседний терем. Там еще повернули.

У закрытой невысокой двери с полукруглым верхом служанка наконец остановилась. Приблизившись, встал и Ингварь.

– Что здесь? – спросил он шепотом.

Вместо ответа девка толкнула дверь, а затем, ладонью в спину, мягко, но требовательно, подпихнула вперед и князя.

Он ступил через порог и в первый миг ослеп от солнца. А может, то было и иное сияние, ярче солнечного.

– Явился-таки! – сказал голос, от звука которого у Ингваря ослабели и задрожали колени.

* * *

Он и забыл, что Ирина выше ростом. Или, может, ему так казалось, когда они стояли рядом – всегда выходило, что он глядит на нее словно снизу вверх.

За долгие восемь месяцев княжна стала еще красивей, хотя куда уж? Кожа будто финифтяная. Невыразимо прекрасные черты – как нанесены небесным резцом по сердолику. Глаза же сейчас был полны сердитых слез, от которых лучились чудесным светом.

– Что это у тебя? – спросила Ирина всё так же гневно.

– Подарок… Тебе…

Он не столько протянул ей зеркало, сколько отгородился им. После разлуки смотреть на Ирину было невыносимо – рвалось сердце.

Замолчала. Должно быть, разглядывала себя.

– …Хорошее. Лучше моего. – И отодвинула серебряную пластину.

Брови были по-прежнему сдвинуты, во взгляде обида. Ингварь не выдержал, отворотился.

– Ответь, пошто столько времени не приезжал?

В великой растерянности, не понимая, чем мог ее раздосадовать, он забормотал про тяжкую зиму, про многие хлопоты, даже ляпнул про недосуг – и тут княжна его перебила:

– Недосуг?! Он мне нужен! Я о нем по все дни думаю! А ему недосуг!

Да как всхлипнет, да как заплачет!

Ингварь потер глаза. Что за сон? Что за наваждение?

– В чем я виноват? – задрожал он голосом. – Когда ездил, ты была не рада… Перестал ездить – опять плох…

Ирина его не слушала. Давясь слезами, она говорила свое:

– Ты какую книгу мне подарил? Ты где ее взял? Я не знала, что такие книги на свете бывают… Я сначала картинки только смотрела… Но зимой скучно. Сидишь, сидишь… Стала читать… Про Ижоту, про Трыщана… Думала, где же витязя сыскать, чтобы так любить умел?

Он замер, боясь пропустить хоть единое слово.

– Володарь Северский сюда всё приезжал. Я подумала – не он ли?

Ингварь прихватил зубами губу. Спросил сдавленно:

– И что?

– Велела прочесть книгу – не захотел. Прогнала дурака. На что мне такой? О чем с ним говорить? После, на Рождество, наведался Изяслав, третий сын черниговского князя. Батюшка мне его нахваливал. Всем-де женихам жених. А Изяслав букв латинских не знает, у него одни лошади на уме. Тогда я стала про тебя думать. Вот, думаю, с кем про Трыщана и Ижоту поговорить можно. А ты будто сгинул, носа не кажешь… Ох, и злилась я на тебя!

Ирина уже не плакала, только еще пошмыгивала. Глаза покраснели, и кончик носа тоже, но все равно она была несказанно прекрасной.

– Ты сам-то книгу читал? Или так просто подарил?

– Я ее наизусть знаю. «Не желаете ли, добрые люди, послушать прекрасную повесть о любви и смерти?»

– Да-да! – вскричала княжна и продолжила: – «А коли желаете, вот вам печальный рассказ о том, как доблестный витязь именем Трыщан и ясновласая дева именем Ижота полюбили друг друга больше жизни, тем победив людскую ненависть и посрамив самое смерть…»

– «…потому что любовь сильнее ненависти, а жизнь сильнее смерти», – закончил вместе с ней Ингварь, тихонько.

– Тогда объясни мне, я желаю знать! – Ирина схватила его за рукав. – Да положи ты зеркало. Пойдем к окну сядем… Объясни мне, как это Трыщан, свою Ижоту любя, на другой, на второй Ижоте поженился? А ведь клялся! Неужто ему англского князя Говеля, второй Ижоты отца, было стыдней обидеть, нежели клятву, данную любимой, преступить?

– Сам не знаю. Я бы лучше умер.

– Правда? Правда? – воскликнула княжна, и на ее белых щеках проступил румянец. – Вот и я бы скорее умерла, чем с нелюбым жить!

Ее лицо вдруг стало расплываться – это на глазах у Ингваря выступили слезы.

– Вижу, что правда. Ты плачешь… – прошептала Ирина и тоже заплакала.

Они сидели бок о бок, смотрели друг на друга, и он всё пытался унять слезы, но не мог. А она и не пыталась.

– Матушка говорит, ты некрасивый. Дразнит тебя «Таште», «Пятнистым», – сказала Ирина. Сначала сама утерлась шелковым рукавом, потом и ему глаза промокнула. – А у тебя очи синие. Лицо ясное. Посередь лба словно звезда багряная лучится. Поменялся ты, что ли? Или я тебя прежде толком не видела? – Ирина вдруг забеспокоилась. – Может, и я переменилась? Лучше я стала или хуже?

Сжав кулаки – приближалось страшное, – Ингварь поднялся.

– Лучше тебя я никого в жизни не встречал и не встречу. С тех пор как первый раз тебя увидал восемь лет назад, только тобой одной живу. Не знаю, кто тебе будет Трыщан, но ты мне навек Ижота, и другой мне не надобно.

Она тоже поднялась.

– Ты говоришь, как в повести… Еще!

– Сказал, как есть. А прибавить не знаю что…

Помолчали.

– Там, в книге, девам руки целуют, – мечтательно улыбнулась княжна.

– И я б твою поцеловал. Потом всю жизнь бы помнил.

– Так на́, не жалко.

И протянула раскрытую узкую ладонь. Ингварь прижался губами к самой серединке. Едва не задохнулся от аромата нежной кожи. Ирина же слегка погладила его по затылку.

– Совсем как на картинке, где Ижота, Трыщан и единорог! Только единорога нет…

Он выпрямился.

– Я что нынче приехал, подарок привез… Я тебя сватать приехал. Не пойдешь за меня? Скажи сразу, я тогда прямо сейчас и уеду.