Дурная кровь - Роберт Гэлбрейт

Робин оглянулась. В конце Альбемарль-уэй обозначился силуэт мужчины с двумя магазинными пакетами, бредущего странной разболтанной походкой. Он остановился у двери, опустил покупки на тротуар, вставил в замок ключ, подхватил пакеты, переступил через порог и скрылся из виду.

– Это он, – сказала Робин, и внутри у нее все задрожало. – Вперед.

И они вместе направились к темно-синей входной двери.

– Он ключ в замке оставил, – указал Барклай.

Робин была уже готова нажать на звонок, когда дверь отворилась: на пороге стоял Самайн Эторн в фуфайке с Бэтменом: лопоухий, с бесцветными волосами. На бледном лице застыло слегка удивленное выражение. Обнаружив у себя под дверью двух чужаков, Самайн ошарашенно заморгал, а потом обратился к левому плечу Робин:

– Ключ забыл.

Он изогнул руку, чтобы вытащить ключ из замочной скважины. При его попытке захлопнуть дверь Барклай ловко поставил в проем ногу.

– Ты Самайн, верно? – Робин улыбнулась изумленному Самайну. – Мы друзья Корморана Страйка. Несколько месяцев назад ты очень ему помог.

– Мне надо покупки разобрать, – сказал Самайн.

И сделал вторую попытку захлопнуть входную дверь, но ему помешала ступня Барклая.

– Можно нам войти? – спросила Робин. – Совсем ненадолго? Мы бы хотели поговорить с тобой и с твоей мамой. Ты очень помог Корморану, когда рассказал о своем дяде Тюдоре…

– Мой дядя Тюдор умер, – сообщил Самайн.

– Я знаю. Мне очень жаль.

– Он умер в больнице, – сказал Самайн.

– Надо же, – отреагировала Робин.

– А мой-папа-Гильерм умер под мостом, – добавил он.

– Как это печально, – сказала Робин. – Можно, пожалуйста, нам войти, на секундочку? Корморан просил тебе кое-что передать. – Она достала из сумки жестяную коробку с шоколадным печеньем. – В знак благодарности.

– Чего там? – спросил Самайн, косясь на жестяную коробку.

– Шоколадное печенье.

Он забрал коробку из рук Робин.

– Да, можете войти. – Он повернулся к ним спиной и двинулся вверх по неосвещенной лестнице.

Взглянув на Барклая, Робин вошла первой. Она услышала стук закрываемой входной двери и лязг инструментов в сумке. После улицы на крутой, узкой лестнице было совсем темно – лампочка верхнего света не горела. Дойдя до лестничной площадки, Робин через распахнутую дверь увидела, как беловолосая женщина с такими же огромными ушами, как у Самайна, протирает коричневый кухонный кафель, а Самайн нетерпеливо сдирает пленку с коробки шоколадного печенья.

Дебора обернулась к двум незнакомцам; ее аккуратная белая косица соскользнула с плеча.

– Здравствуйте, миссис Эторн, – сказала Робин, остановившись в прихожей.

– Вы из социальной службы? – медленно выговорила Дебора. – Я Клер позвоню.

– Мы готовы оказать вам любую помощь – так же, как и Клер, – вмешался Барклай, не дав Робин ответить. – Какие у вас проблемы?

– Этот, который снизу, он гад, – доложил Самайн, который рылся в коробке, выискивая печенюшки, обернутые в золотую фольгу. – Вот такие самые вкусные, в бумажке в блескучей, их сразу видно.

– Ваш сосед снизу опять пишет жалобы? – уточнила Робин, охваченная внезапным волнением, граничащим с паникой.

– Давайте-ка я гляну, что у вас за проблема, – предложил Барклай. – Где, по-вашему, потолок у него трескается?

Дебора указала в сторону гостиной.

– Я мигом, – заверил Барклай и шагнул в гостиную.

– Не ешь все сразу, Самми, – наказала сыну Дебора, вернувшись к методичной протирке кухонных стен.

– Их принесли мне, глупая ты женщина, – сказал Самайн с набитым ртом.

Борясь с ощущением абсолютной нереальности происходящего, Робин пошла вслед за Барклаем. Неужели подозрения Страйка могли оказаться правдой?

В клетке, стоящей в углу тесной гостиной, которая, как и прихожая, была покрыта ковролином с коричневыми и оранжевыми разводами, щебетали два волнистых попугайчика. На спинку дивана было наброшено вязаное одеяло. Барклай смотрел на почти законченный пазл с единорогами, скачущими по радуге. Обстановка была скудной. Кроме дивана и клетки с попугайчиками, в глаза бросались небольшое кресло, телевизор с кофейником на верхней панели и хлипкая этажерка с дешевыми фигурками и несколькими старыми книжками в бумажных переплетах. Взгляд Робин задержался на египетском символе вечной жизни, нарисованном на небольшом участке грязно-зеленой стены.

Покоится она в священном месте.

– Под половицами? – шепнула она Барклаю.

Он помотал головой, многозначительно посмотрел на пазл с единорогами, а потом ступней указал на служившую подставкой большую оттоманку.

– О господи, быть не может, – прошептала Робин, не успев прикусить язык. – Ты думаешь…

– Иначе пришлось бы снимать ковровое покрытие, – бормотал себе под нос Барклай. – Двигать мебель, выдирать половицы… но разве из-за этого на первом этаже треснул бы потолок? А что насчет запаха?

В комнату пританцовывающей походкой вошел Самайн, который жевал второе завернутое в фольгу печенье.

– Хочешь горячего шоколада, нет? – обратился он к коленкам Робин.

– Мм… нет, спасибо, – улыбнулась ему Робин.

– А он хочет горячего шоколада, нет?

– Нет, спасибо, приятель, – ответил Барклай. – Можно мы передвинем этот пазл? Надо посмотреть, что под ним.

– Дебора не любит, когда трогают ее пазл, – строго сказал Самайн.

– Но нам же надо доказать, что сосед снизу врет, – объяснила Робин. – Насчет трещин в потолке.

– Дебора! – позвал Самайн. – Они хотят передвинуть твой пазл.

Все той же качающейся походкой он вышел из комнаты, а его место в дверном проеме заняла мать, которая, глядя на туфли Робин, сказала:

– Моих единорогов трогать нельзя.

– Нам только чуть-чуть посмотреть, что под ними, – объяснила Робин. – Я вам обещаю: мы будем с ними очень аккуратны и ничего не нарушим. Пазл можно перенести, например…

Она огляделась, но на полу не нашлось свободного места.

– Можете перенести ко мне в спальню, – сказал Самайн, опять возникший в поле зрения. – Пусть на кровать положат, Дебора.

– Отличная мысль, – с готовностью отреагировал Барклай и наклонился за разрезной картиной.

– Сначала закрой, – торопливо подсказала Робин и завернула клапаны основы поверх полностью готового пазла.

– Молодчина, – сказал Барклай и в сопровождении Деборы, взволнованной и растревоженной, бережно вынес пазл за дверь гостиной, мимо довольного Самайна, который, похоже, был очень горд тем, что его план принят появившимся у них в доме мужчиной.