Поэт - Майкл Коннелли

— Снова вы.

Я обернулся, увидев стоявшего передо мной Пену.

— Да. Извините, что надоедаю. Появилось еще несколько вопросов.

— Да чего уж там. Хотел бы я знать заранее... Может, сумел бы ему помочь. Наверное, мог заметить вашего брата здесь, когда он приезжал в первый раз, и догадаться, что ему нужна поддержка. Даже не знаю...

Мы начали медленно двигаться по направлению к хижине.

— Не знаю, что можно было сделать в этой ситуации, — сказал я. Просто чтобы что-то сказать.

— А что за вопросы?

Я достал блокнот.

— Ну, прежде всего: оказавшись возле машины, обратили ли вы внимание на его руки? К примеру, что было надето на руки?

Он продолжал идти молча и, как я понял, мысленно воспроизводил сцену событий.

— Знаете, — наконец сказал он, — думаю, что я смотрел на его руки. Потому что, подбежав к машине и увидев, что он один, сразу подумал, что парень застрелился. Почти уверен, что смотрел на его руки... Я должен был искать взглядом оружие.

— И оно находилось в руке?

— Нет. Я увидел его на сиденье, рядом. Оно упало на сиденье.

— Не помните, были на руках перчатки или нет?

— Перчатки... перчатки, — пробормотал он, пытаясь вызвать воспоминание из глубин памяти. Наступила еще одна долгая пауза, и наконец он произнес:

— Не знаю. Не вижу. А что говорит полиция?

— Ладно, я просто пытаюсь узнать то, что запомнили вы.

— Что же, извините меня, я просто не помню.

— Тогда скажите: если полиция этого захочет, вы дадите себя загипнотизировать? Чтобы они смогли вытащить эти воспоминания на поверхность?

— Гипнотизировать? Меня? Они что, этим занимаются?

— Иногда да. Если это достаточно важно.

— Ладно, если такое дело, думаю, да.

Мы уже стояли против будки охранника. Глядя на свой «темпо», я подумал: он как раз там, где была машина моего брата.

— И еще одно. Я хотел задать вопрос о точности времени. В полиции зафиксировано, что автомобиль оказался в поле зрения уже через пять секунд после выстрела. И что за пять секунд невозможно выбраться из машины и добежать до ближайших деревьев, чтобы скрыться из виду.

— Правильно. Ни малейшего шанса. Окажешься как на ладони.

— Так. А что, если после?

— После чего?

— После того как вы подбежали к машине и увидели, что человек уже мертв. В прошлый раз вы сказали, что бегом вернулись в караулку и сделали два звонка. Правильно?

— Да. Один — в Службу спасения и второй — моему шефу.

— То есть находились внутри и не могли наблюдать за машиной. Так?

— Так.

— Как долго?

Пена неопределенно покачал головой, не понимая, к чему я клоню.

— Но это не имело значения, он все равно был мертв и в машине оставался один.

— Я знаю, но постарайтесь рассуждать. Как долго?

Он пожал недоуменно плечами, словно вопрошая, что за ерунда, и снова впал в молчание. Войдя в будку, Пена сделал рукой движение, словно и впрямь собирался звонить.

— В Службу спасения я позвонил сразу. Это не заняло много времени. Они спросили мое имя и должность, потом была короткая пауза. После этого я еще звякнул Дугу Пэкуину, моему боссу. Я сказал, что это чрезвычайно важно, и меня быстро переключили на него. Он ответил, и я все рассказал, а он приказал идти к машине и охранять ее до появления полиции. Вот и все. Я вернулся на площадку.

Теперь я убедился, что он не видел машины в течение минимум тридцать секунд.

— А в первый раз, у машины, проверили ли вы все двери, заблокированы они или нет?

— Только дверь водителя. Но они оказались заблокированы все.

— Откуда это известно?

— Приехав, копы пытались открыть двери и не смогли. Тогда они применили одну из тех тонких штуковин, чтобы отжать фиксатор.

Я только кивнул, заметив:

— А что скажете о заднем сиденье? Вчера вы говорили, что окна оказались запотевшими. Вы пытались приблизиться к стеклу и глянуть внутрь, на пол салона, вниз?

Теперь Пена понял, о чем я спрашиваю. Подумав мгновение, он отрицательно покачал головой:

— Нет. Непосредственно в стекло задней двери я не смотрел. Думал, что в машине явно один человек.

— А полицейские спрашивали что-то подобное?

— Нет, пожалуй, нет. Понимаю, к чему вы клоните.

Я кивнул.

— И последнее обстоятельство. Когда вы позвонили, то сказали им, что это самоубийство, или просто заявили о выстреле?

— Я... Да-а, я сказал так: кто-то приехал на стоянку и выстрелил в себя. У них есть запись, я думаю.

— Вероятно. Спасибо за все.

Я повернулся, собираясь уйти, и увидел, что полетели первые снежные вихри. Пена окликнул меня сам:

— Что насчет гипноза?

— Они сами позвонят, если решат, что это нужно.

Прежде чем сесть в машину, я проверил, есть ли в багажнике цепи. Конечно, их не оказалось.

Проезжая Боулдер, я остановился у книжного магазина, названного довольно подходяще — «Улица Морг», и купил толстый том, включавший полное собрание прозы и поэзии Эдгара Аллана По. Хотелось начать чтение уже вечером. Возвращаясь в Денвер, я старался выстроить ответы Пены в новую теорию, над которой еще предстояло работать. И независимо от того, как я расставлял цепочку его ответов, не нашлось ничего, что смогло бы поколебать мои новые убеждения.

Оказавшись в департаменте полиции Денвера, я узнал от дежурного, что Скалари покинул здание, а потому направился прямиком в отдел убийств, где и обнаружил сидящего за своим столом Векслера. Сент-Луиса поблизости не наблюдалось.

— Ё-моё, — произнес Векслер. — Ты заколебал.

— Нет, — в тон ответил я. — Это ты заколебался.

— Мой ответ будет зависеть от сути твоего вопроса.

— Где машина моего брата? Полагаю, она все еще в сервисе?

— Что? Что за фигня? Ты считаешь себя вправе усомниться, умеем ли мы вести расследования?

В гневе он даже бросил ручку, которой писал, в сторону мусорной корзины, стоявшей в углу комнаты. Причем попал. Зато быстро остыл и, подойдя к корзине, достал ее оттуда.

— Видишь ли, я не пытаюсь никого выставить и не хочу создать никаких проблем, — спокойно сказал я Векслеру. — Но мне хотелось бы прояснить все возникшие вопросы, однако чем больше стараюсь, тем больше становится неувязок.

— Например?

Я поведал ему о визите к Пене и увидел, насколько Векслера разозлило это обстоятельство. Кровь прилила к его лицу, а по левой щеке пробежала легкая дрожь.