Дверь. Альбом - Мэри Робертс Райнхарт

Два человека, белый и черный, следящие друг за другом с утра до вечера. Однако внешне отношения между ними были просто прекрасными.

— Я думаю заказать на ужин мясо, сэр.

— Хорошо. Закажи еще немного ветчины, Амос.

И Амос вышел, чтобы сделать заказ. Отличный слуга — и потенциально опасный.

Думаю, Джим, понимая ситуацию, много размышлял над тем, как ему поступить. Он мог бы еще спастись, мог бы выскользнуть через заднюю дверь, сесть в машину и уехать куда угодно, так как его болезнь была явно несерьезной. Но он этого не сделал, а продолжал лежать в постели, ожидая неизбежного.

Мне показалось, Джим был рад моему визиту. Он лежал в лиловой шелковой пижаме, обложенный подушками, а рядом на спинке кресла висел домашний халат из темной парчи. Комната была явно обиталищем мужчины, хотя и немного излишне роскошным. Похоже, Джим решил, что такому бриллианту, как он, нужна достойная оправа. Было какое-то странное несоответствие между этим интерьером с его мягкими, приглушенными красками, этой искусно отделанной сценой с Джимом в качестве центральной фигуры и тем человеком, которого я видела на улице у дома, когда шла сюда пешком.

— Итак, — произнес он, — ты пришла навестить меня. Добрый и по-настоящему христианский поступок! Садись. Вон на том стуле тебе будет удобно.

Он явно нервничал. В тот вечер я впервые заметила, что уголок его рта слегка подергивается, и этот нервный тик, который становился все более заметным по мере моего рассказа, так и остался у него с тех пор навсегда. Однако, если не считать этого тика, он выслушал меня довольно спокойно.

— Что ты хочешь от меня услышать? — проговорил Джим. — Или какого поступка ждешь? Если полиции нужен козел отпущения — известно, что невинных людей и раньше арестовывали, чтобы утихомирить прессу, — то что я могу сделать? Убежать? Скрыться?

— Ты можешь рассказать им правду.

— Какую правду? — спросил он раздраженно.

— Скажи им, где ты был в ту ночь, когда убили Сару. Уж это-то можешь сделать.

— Я уже все сказал. Я холостяк, ничем не лучше и не хуже остальных. И не хочу впутывать в это дело женщину. Пошли они все к черту.

У меня упало сердце. Его негодование было неискренним. Он говорил, как человек, заранее отрепетировавший свою речь. И из-под нависших бровей он внимательно, украдкой наблюдал за мной. В первый раз я поняла, как он, должно быть, был напуган.

— Понимаю, — проговорила я спокойно. — И, вероятно, там-то и оставил трость. Вполне естественно, что ты не хочешь об этом говорить.

— Трость? Какую трость?

— Ту, которую я тебе подарила. Судя по всему, она пропала.

Он молчал целую минуту. Должно быть, находясь в настоящем шоке. Возможно, он мысленно проверял, кто мог знать о трости? Конечно же, Амос. И Амос проболтался! Гнев на Амоса, вспыхнувший в эту минуты в душе Джима, был, вероятно, ужасным, однако он быстро взял себя в руки.

— При чем здесь она? Любой может потерять трость. Я сам потерял их дюжины, сотни.

— Но ведь ты взял ее в тот вечер с собой, не так ли?

— И это, вероятно, доказывает, что я убил Сару Гиттингс! Как и то, что несколько дней назад я, несмотря на свою болезнь, поднялся с постели, сунул канистру с керосином в машину и застрелил эту Флоренс Гюнтер! Им не удастся навесить все это на меня. Если я тогда взял с собой эту трость и где-то ее оставил, то это еще ничего не доказывает. И в прошлое воскресенье я не выходил из дому.

Что я могла ему на это ответить? Рассказать то, что сказал мне Уолли, выяснивший, что трость исчезла только после того, как было обнаружено тело Сары? Что он принес ее домой и полиция знала об этом? Он ненавидел Уолли, и я была в тот момент не в состоянии выдержать вспышку гнева с его стороны, тем более что чувствовала, что она могла быть тоже хорошо отрепетирована заранее — обычная тактика напуганного человека.

В одном я была уверена, покидая его дом. Он был напуган, но отнюдь не болен. Широкие, свободные рукава пижамы позволяли видеть его сильные мускулистые руки, и на подносе, который внес в эту минуту Амос, стояли, помимо тарелок с разнообразной снедью, еще сифон и бутылка.

При виде подноса Джим скривился.

— Оставь его, Амос. Я хочу, чтобы ты отвез мисс Белл домой. Она пришла сюда пешком.

— Да, сэр.

Мне вдруг со всей ясностью открылось, как они жили здесь вдвоем эти дни, Я чувствовала в Джиме гнев и подозрительность, а в негре страх и еще что-то. Не враждебность. Скорее, тревогу.

— Взбить подушки, сэр?

— Нет, оставь все как есть.

В полной растерянности спускалась я по лестнице.

Полагаю, всегда трудно представить себе, глядя на цивилизованное человеческое существо, что он уже не человек, что он вступил в братство тех, кто посягает на человеческую жизнь и тем самым утратили право называться людьми. Внешне не видно никакой пропасти между ними и остальным человечеством. Они, как и мы, дышат, едят, разговаривают, иногда даже смеются. На их лбах нет никакой печати. И все же пропасть существует, ее никогда не переступить. Она не такая широкая в тех случаях, когда убийство было совершено в порыве страсти, но необъятна, как сама вечность, для тех, кто хладнокровно, тщательно подготавливал убийство другого человеческого существа.

Все мои надежды на то, что Джим Блейк оправдает себя хотя бы в моих глазах, рухнули. И у подножия лестницы меня ждал загадочный, непонятный Амос, чтобы, как отличный слуга, помочь одеться.

— Сейчас подгоню машину к двери, мэм.

— Я лучше пойду с тобой, Амос. Это сэкономит время.

— Во дворе довольно темно, мисс Белл.

— Разве у тебя нет фонарика?

Он тут же вытащил его из ящика стола в холле, и я через чистенькую, аккуратную кухню и буфетную последовала за ним во двор. Иногда, когда позволяла погода, Джим приказывал Амосу подавать сюда кофе для своих гостей, и все здесь было устроено довольно неплохо. Я помню нежные запахи той весенней ночи, когда шла по двору за Амосом, и смутные очертания скамейки, нескольких стульев и стола.

— Вижу, вы уже вынесли мебель, Амос.

— Да, мэм. Я ее покрасил несколько дней назад. Скоро, должно быть, будет совсем тепло.

Я взяла у него фонарь, пока он открывал дверь и выезжал в аллею за домом. Каждую минуту я ожидала увидеть оставшегося у