Сердца четырёх - Эллери Квин

— Куда теперь? — спросил пилот.

— Лос-Анджелес, муниципальный аэропорт. Машина была невелика, они сидели в тесноте и молчали, пока самолет набирал высоту.

— А где мой самолет? — глядя в запотевшее окно иллюминатора, неожиданно спросил Тай.

— Сейчас уже должен быть в Лос-Анджелесе, — ответил инспектор Глюк и после долгой паузы добавил: — Естественно, мы же не могли их там оставить.

Бонни потерлась щекой о плечо Жака Батчера.

— Я была в морге один раз, — сказала она. — Снимали небольшой эпизод. И даже просто в декорациях... Там было холодно. Мама не любила... — Бонни закрыла глаза. — Батч, дай мне сигарету.

Жак прикурил сигарету и поднес к ее губам. Бонни открыла глаза.

— Спасибо. Вы, наверное, считаете, что я вела себя как дитя малое, неразумное. Да, именно так оно и было. Сильный шок. А теперь даже еще хуже, потому что мысли вернулись... Мамы нет. Это невероятно, невозможно!

— Мы все знаем, что ты сейчас чувствуешь, — не оборачиваясь, резко сказал Тай.

— О! Прости.

Эллери посмотрел в окно, в черную грозовую тьму. Внизу под ними сверкали молнии, а впереди уже помнились и стали быстро разрастаться точки ярких огней — алмазы на бархатной подушке.

— Риверсайд, — сообщил инспектор. — Вот пролетим его, а там уж до аэропорта останется совсем немного.

Тай внезапно вскочил и с отрешенным видом, спотыкаясь, двинулся вдоль прохода. Развернулся и громко спросил:

— Ну почему?

— Что «почему»? — удивился полицейский.

— Почему убили отца? Почему их обоих убили?

— Э, сынок, если бы мы это знали, тут и делать-то было бы нечего. Сядь.

— Как-то все бессмысленно. Их ограбили? У отца при себе была тысяча наличными. Только утром я дал ему эти деньги — вроде... свадебного подарка. Или... Бонни! У твоей матери было много денег?

— Не смей ко мне обращаться, — ответила она.

— Это не то, — сказал Глюк. — Их вещи остались нетронутыми.

— Тогда почему? Зачем он их убил? — кричал Тай. — Он что, сумасшедший?

— Сядь, Тай. — Жак Батчер от усталости еле языком ворочал.

— Подождите! — Тай сверкал красными воспаленными глазами. — А вы полностью исключаете несчастный случай? Я имею в виду, что только один из них должен был умереть, а второй стал жертвой...

— Уж если вы пытаетесь что-то прояснить, то делать это надо по определенной системе, — заметил Эллери.

— То есть?

— Я думаю, что мотив в этом деле упрятан очень глубоко и с наскоку его не откроешь.

— Да-а? — протянул инспектор Глюк. — И почему же?

— Потому что всем кажется, что его вовсе нет.

Полицейский поморщился. Тай плюхнулся в кресло и закурил, не сводя глаз с Эллери.

— А дальше, мистер Квин? У вас уже ведь есть на этот счет какие-то соображения.

— Да какие соображения могут быть у Квина? — пробурчал Глюк. — Хотя я и допускаю, что голова у него не соломой набита.

— Ну хорошо. — Эллери устроился поудобней, наклонился, уперся локтями в колени. — Здесь главное — с чего начать. То есть выбрать отправную точку. В последнее время я заметил, среди прочего, что ваш отец пьет только «Сайдкар». Это верно?

— И бренди тоже. Он любил бренди.

— Да, естественно, поскольку «Сайдкар» — это бренди с куантро и лимонным соком. А ваша мама, Бонни, признавала только сухой мартини.

— Да.

— Помнится, на днях она нелестно отозвалась о «Сайдкаре», то есть этот коктейль она не любила. Это так?

— Терпеть не могла.