Пуля для полпреда - Фридрих Незнанский

– Дядя Коля, Николай Иванович, – бросилась к Яковлеву Марина, едва он переступил порог. – Письмо от Игоря, письмо! Только я ничего не пойму. Это, наверно, какой-то код или шифр, да? Вы мне объясните?

– Так, во-первых, не волнуйся, – сказал Яковлев. – Во-вторых, давай письмо.

Он развернул сложенные вчетверо листы бумаги. Перечитал дважды первую фразу. Покрутил головой. Уселся поудобнее.

«Почему– то, что составляет счастье человека, должно вместе с тем быть источником его страданий?»

Очень верно сказано, подумал Яковлев. Ай да племяш.

«Могучая и горячая любовь моя к природе, наполнявшая меня таким блаженством, превращая для меня в рай весь окружающий мир, теперь стала моим мучением и, точно жестокий демон, преследует меня на всех путях. Бывало, я со скалы оглядывал всю цветущую долину, от реки до дальних холмов, и видел, как все вокруг растет, как жизнь там бьет ключом; бывало, я смотрел на горы, от подножия до вершины одетые высокими, густыми деревьями…»

Стоп. Что это за холмы? Что за горы?! Может быть, за городом, у водохранилища? Там где Ключевский живет? Похоже, похоже…

«…густыми деревьями и на многообразные извивы долин под сенью чудесных лесов и видел, как тихая река струится меж шуршащих камышей и отражает легкие облака, гонимые по небу слабым вечерним ветерком; бывало, я слышал птичий гомон, оживлявший лес, и миллионные рои мошек весело плясали в алом луче заходящего солнца, и последний зыбкий блик выманивал из травы гудящего жука; а стрекотание и возня вокруг привлекали мои взоры к земле, и мох, добывающий себе пищу в голой скале подо мной, и кустарник, растущий по сухому, песчаному косогору, открывали мне кипучую, сокровенную, священную жизнь природы; все, все заключал я тогда в мое трепетное сердце, чувствовал себя словно божеством посреди этого буйного изобилия, и величественные образы безбрежного мира жили, все одушевляя во мне! Исполинские горы обступали меня, пропасти открывались подо мною, потоки свергались вниз, у ног моих бежали реки, и слышны были голоса лесов и гор! И я видел их, все эти непостижимые силы, взаимодействующие и созидающие в недрах земли, а на земле и в поднебесье копошатся бессчетные племена разнородных созданий, все, все населено многоликими существами, а люди прячутся, сбившись в кучу, по своим домишкам и воображают, будто они царят над всем миром! Жалкий придурок, ты все умаляешь, потому что сам ты так мал!…»

О ком это он? О себе, что ли?

«…От неприступных вершин, через пустыни, где не ступала ничья нога, до краев неведомого океана веет дух извечного творца и радуется каждой песчинке, которая внемлет ему и живет. Ах, как часто в то время стремился я унестись на крыльях журавля, пролетавшего мимо, к берегам необозримого моря, из пенистой чаши вездесущего испить головокружительное счастье жизни и на миг один приобщиться в меру ограниченных сил моей души к блаженству того, кто все созидает в себе и из себя!»

А парень– то поумнел, ей-ей поумнел!

"…Одно воспоминание о таких часах отрадно мне теперь. Даже старание воскресить те невыразимые чувства и высказать их возвышает мою душу, чтобы вслед за тем я вдвойне ощутил весь ужас моего положения.

Передо мной словно поднялась завеса, и зрелище настоящей и бесконечной жизни превратилось для меня в бездну вечно открытой могилы. Можешь ли ты сказать: «Это есть»,– когда все проходит, когда все проносится с быстротой урагана, почти никогда не исчерпав все силы своего бытия, смывается потоком и гибнет, увы, разбившись о скалы? Нет мгновения, которое не пожирало бы тебя и твоих близких, нет мгновения, когда бы ты не был, пусть против воли, разрушителем!…"