Криптограф - Тобиас Хилл

— Нет, мне нужно…

— Я настаиваю.

— Мне, правда, нужно увидеть…

— Аннели?

— Ну, если нужно, то конечно. Джон рассказывал мне о вашей последней встрече. Езжайте обратно по дороге и поверните налево. Да, Мюриет?

— Я ела икорные канистры и собачье мясо в «роллс-ройсе».

— Неужели? А я-то считала, что у тебя примитивный вкус.

— Нет, это строчка из фильма. Мы ее переделали, а ты должна догадаться, из какого.

— Нет. — Коротко и резко. — Я устала от игр. Спроси Анну.

— Я мало знаю о…

— Они изучали кино, уж простите. Это Хичкок, кажется? Поверните направо. Вы приедете к живой изгороди, дом прямо за ней. Так это Хичкок?

— Может быть, — говорит Натан с заднего сиденья, обтянутого кожемитом.

— Никаких подсказок!

— Подсказки? Нам не нужны подсказки.

— Еще как нужны. Ну, что это?

— Я ела икру в Каннах и мясные роллы с собаками[4].

— Как она узнала?

— Аннели помнит только строчки, в которых про икру.

— Спасибо, Натан. Мистер Фиш хороший учитель?

— Хороший.

— Суперпрекрасный.

— Тогда мы должны снова его пригласить.

Голоса отвлекают Анну от дороги. Случайные, безадресные, с равным успехом реплики могут обращаться к ней или вовсе ее игнорировать. Сама она молчит, не может придумать, что сказать. Она волнуется. Она в новом месте, желанном и непостижимом.

Полуденное солнце сияет, выжигая последний туман с лужаек поместья. Видна река, мгновенные проблески между платанами, и сами деревья во всей красе, лондонские платаны с округлыми кронами, гигантские, впитавшие лондонский смог. Ну, хоть что-то Лоу не смог спрятать за стеной.

— Он нам нравился.

— Да, нравился. Мистер Фишбургер.

— Мюриет. Нельзя смеяться над именами учителей.

— Но они всегда смешные.

— Нет.

— Да. Мистер Пим, например.

— Ничего смешного нет в имени мистера Пима.

— Есть. Потому что он на него похож.

— На кого?

— На Пима[5].

— Мюриет… Что ты болтаешь? Что ты хочешь сказать? Перестань смеяться. Нельзя смеяться над людьми.

— Мы не всегда, — еще одна задумчивая пауза и затем: — Конечно, всегда, — это Натан.

— Да, всегда, — повторяет Мюриет. Они сидят рядышком, словно заговорщики. Анна смотрит на них в зеркало заднего вида. Краем глаза видит Аннели: сидит, сложив руки на коленях. Смущенная пустяком, легким разговором и присутствием чужака.

— А Хелен? — спрашивает Анна ради Аннели. — Я не слышала, чтоб вы смеялись над Хелен.

Сначала никто не отвечает. Машина вдруг словно пустеет без болтовни и шуток. Запах мокрых волос Натана, полотенца на коленях Аннели, обивки сидений. Затем:

— Хелен не учительница, — говорит Аннели, слишком настороженно, веселье кончилось, не осталось ничего, кроме густого молчания, и Анна понимает, что сказала что-то не то.

Я позволила себе слишком много. Я влезла в разговор так, будто знаю этих людей, словно понимаю их невысказанные мысли. А ведь на самом деле нет. Она рискует глянуть в зеркало. Мюриет смотрит в окно так, будто перед ней выключенный телевизор. Натан забился в угол, лицо в тени.

— Она ваша? — говорит он, наконец, резким тоном. Вопрос тревожно висит в воздухе, пока Анна соображает, что мальчик имеет в виду машину, и, следовательно, вопрос к Анне.

— Да. Более или менее. Ну, то есть это служебная машина, но я езжу на ней много лет. Тебе нравятся машины?

— Да, — неуверенно.

— А мне нет. Я не люблю машины, но мне нравится водить. А ты не любишь рыбу, но любишь плавать.

— Это не то же самое. Это разные вещи. Вы к отцу приехали, да?

— Да.

— Зачем?

— Вообще-то я не могу…

— Тогда я спрошу его. Он мне скажет. Вы знаете криптографию?

— Да. — Анна медлит. — Я не понимаю всего, что делает твой отец, или…

— Прислали бы того, кто понимает. Кого-нибудь поумнее вас. — Он смотрит на Анну в зеркало. Голос дрожит от злости. Он вдруг кажется Анне гораздо моложе, но не как Мюриет, когда восхищалась волосами Анны, а как помолодевший взрослый. Он похож на мужчину, который мелко мстит, пока может. — Вы ничего не знаете…

— Натан, — спокойно и угрожающе говорит Аннели. — Больше ни слова.

И больше ни слова. Машина с мрачной безысходностью погрузилась в безмолвие. Впереди маячит живая изгородь, тисы стоят стеной, разрывая верхушками крон очертания облаков, галька, гравий на дороге под глубокими зелеными сводами — Анна различает запах в душистом ядовитом потоке воздуха из кондиционера — и за вершинами видит дом, флигели из стекла и титана, верхние этажи скрыты кедрами и зонтами сосен. Огни между кронами. Шум невидимых фонтанов. Дорога приводит к полукруглой площадке ровного гравия.

— Ну вот, мы на месте, — говорит Аннели, как будто ничего не случилось. — Анна, спасибо вам, можете припарковать машину, где хотите. Мюриет?

— Да? — Тон больше не заговорщицкий, она смущена и робеет.

— Умойся перед обедом. Возьми с собой Натана, пусть он сделает то же самое. Вылезайте оба.

Двойной хлопок дверей, шуршание гравия. Натан пересекает дорожку, Мюриет рядом, склоняют друг к другу головы, шепчутся. Анне видно, что мальчик качает головой, и Мюриет отворачивается и бежит к машине. Аннели перегибается через Анну.

— Что такое, Мюриет?

— Я хотела кое-что сказать. Анне.

Аннели садится прямо.

— Только быстро.

Девочка склоняется ближе к Анне.

— Спасибо, что подвезли меня. Здорово было вас встретить. Я думаю, вы классная, — добавляет она, словно были и те, кто так не думал, и, не дожидаясь ответа, убегает, эхо ее шагов стихает во дворе.

Вбегая внутрь, она зовет Натана.

— Ну, — говорит Аннели и замолкает. Когда Анна снова смотрит на нее, женщина пристально глядит на дом, как Мюриет, с рассеянно-занятым видом. Достает откуда-то сигареты, обычные, дешевые. Стучит пачкой о ладонь: — Не возражаете?

— Курите.

Она кивает, открывает дверь.

— Простите, — говорит она. — За Натана.