На повестке дня - Икар - Роберт Ладлэм

— Хорошо! А скажите, случился бы весь этот водевиль на Вади-эль-Кебир, не окажись я вовремя под рукой?

— А никто на вас и не рассчитывал! — спокойно сказал врач. — Вы просто ускорили события, только и всего. Молву о поимке Бахруди мы планировали озвучить ранним утром у мечети Кор. Как раз перед первым салятом!Подобно новостям о прибытии в порт судна с дешевой контрабандой, весть молниеносно распространилась бы по городу. Таков был план, и ничего более того.

— Тогда, как говорят юристы, произошла бы элементарная подмена тезиса! Очень остроумно!

— Я доктор, к вашему сведению, а не юрист, — пожал плечами Амаль Фейсал.

— Это верно, — заметил Эван. — А султан, кажется, хотел «обсудить» со мной роль Амаля Бахруди. Или я ошибаюсь? Интересно, куда бы завела нас эта дискуссия?

— А он, между прочим, тоже не юрист.

— Жаль! Чтобы соответствовать своему положению, ему не следует выпадать из правового поля, — бросил Кендрик. — Мы теряем время, доктор. Мне нужны ссадины на скуле, на подбородке... И плечо располосуйте! Забинтуйте потом, только кровь не вытирайте.

— Не понял! — Амаль Фейсал уставился на Кендрика.

— О Господи, чего тут не понять? Я бы вас и просить не стал об этом одолжении, но думаю, сам не сумею.

* * *

Двое солдат потянули на себя тяжелую стальную дверь, а третий втолкнул окровавленного арестанта в камеру. Не удержавшись на ногах, тот с грохотом растянулся на бетонном полу. Двое заключенных бросились к нему и стали поднимать. Остальные столпились у двери и принялись горлопанить, выкрикивая ругательства.

— Кале балак![26]— рявкнул новенький и вскинул левую руку, как бы намереваясь отстранить одного из помощников, в то же время, вложив в прямой удар кулаком правой всю свою силу, разбил нос второму — обнажившему в гримасе боли гнилые зубы молодому парню. — Клянусь Аллахом, сверну башку всякому, кто дотронется до меня! — добавил он с угрозой в голосе.

Спустя минуту Кендрик поднялся в полный рост. Он казался гигантом среди арестантов, окруживших его.

— Нас много, а ты один! — просипел гнилозубый. Он прижимал к носу грязную тряпку, стараясь остановить кровотечение.

* * *

— Ах ты, сучонок! — крикнул Эван, откинув бросившегося к нему вертлявого арестанта ударом ноги в пах, отозвавшемся в левом плече острой болью. — А кому вломить по рогам? Подходите...

Как говорил архитектор Эммануил Вайнграсс, удалось сориентировать строго горизонтально еще пару объектов.

— А ведь ты нарываешься! — От толпы, галдящей у дверей, отделился приземистый мордоворот с всклокоченной гривой сальных волос и, набычившись, направился к Эвану.

— Молодой человек, не напрягайтесь! — произнес конгрессмен от девятого округа штата Колорадо. — Прошу вас! Мне необходимо кое о чем поразмыслить, поэтому оставьте меня в покое. Обращаю внимание присутствующих, я прошу по-хорошему.

— Обращаю внимание присутствующих на то, каким образом я сейчас предоставлю ему возможность поразмыслить! Лохматый остановился в метре от Кендрика. Эван выставил вперед правое плечо и сказал с оттенком мрачной почтительности:

— Ты у меня поговоришь! Ты еще пожалеешь, что вообще говорить научился.

Ну, байдарочник и горнолыжник, обратился он мысленно к самому себе, придется продемонстрировать окружающим, в какой вы форме. Жаль, мистер Свонн не увидит!

— В любой борьбе, — начал Кендрик свой мастер-класс громким голосом, — в классической и в вольной, в любых национальных единоборствах различают... — Он подскочил к лохматому. — Что различают? — выкрикнул Эван. — Захват и бросок, дуралей! Вот так — захватил за правую кисть, вывернул ее, бросок через себя и мордой о табуретку. Все видели?

Лохматый лежал ничком на полу и не двигался.

— Теперь завершающий удар по позвоночнику... Нейтрализующий. Длительно нейтрализующий... — Кендрик с силой пнул патлатого. — Отдохни, полежи. — Он еще раз пнул его по коленной чашечке. — Я — это я! — закончил Кендрик показательное выступление.

— "Я — это я", видите ли! — передразнил Эвана молоденький парнишка с заячьей губой. — Наслышаны мы о тебе...

— Наслышаны, это точно! — вмешался пожилой террорист с волнистыми волосами. — Охранники прямо зашлись от гордости, объявили на всю камеру, мол, поймали Амаля Бахруди, самого Бахруди. Но лично я не вижу ничего особенного. Явился... Заждались мы тут тебя.

Кендрик покосился на дверь. Толпа заключенных не переставая галдела.

— Меня прислали в Маскат с важным заданием. А я вот попался! Надо хорошенько подумать, как поступить, что предпринять.

— Ты нас на понт не бери! — сказал тонкогубый террорист, от которого несло мочой. — Сдается мне, что ты провокатор. Думать ему, оказывается, мешают, а сам так и зыркает... Выискиваешь, кого поставить к стенке первым?

— Не так громко, дурила! Будто мне больше делать нечего. — Кендрик повернулся и направился к окну, забранному в решетку из толстых железных прутьев.

— Не так быстро, умник! — донесся до него хрипловатый голос, едва различимый среди гвалта.

Кендрик оглянулся. К нему шел коренастый бородач.

— Это ты меня умником назвал? — спросил он, чтобы что-то сказать.

— Тебя, хотя ты мне и не по нраву. Ты почему нас унижаешь? Ишь какой умный выискался!

— Да, я умный! Мне это многие говорили, — хмыкнул Эван. Он подошел к окну и взялся обеими руками за решетку.

— Повернись! — приказал бородач.

— Повернусь, когда захочу, — отозвался Кендрик.

— Ну-ка! — Бородач хлопнул Эвана ладонью по левому плечу.

Острая боль заставила Кендрика задержать дыхание.

— Руки! — заорал он погодя. — Не дотрагивайся до меня, а не то перекрою тебе морду!

Бородач убрал руку и даже попятился. «Этот точно не лидер!» — подумал Кендрик.

— Ты странный какой-то, — сказал бородач. — Не похож на нас ни разговором, ни повадками.

— Я вращаюсь в кругах, где таким, как ты, нет места. Да ты и не сумеешь, а туда же... К примеру, кто тебе дал право судить о моих повадках? Тебя кто-либо просил об этом? Ты хоть знаешь, кто я?

— Говнюк ты голубоглазый! — выкрикнул пожилой террорист с волнистыми волосами. — Амаль Бахруди он, видите ли... Шпион ты! Из Восточного Берлина в Маскат пожаловал... Голубоглазый враль.

— У меня дед по матери — европеец, ясно? Обзываешь меня, а ведь понятия не имеешь, что при нынешнем уровне науки и техники поменять цвет глаз хоть на неделю, хоть на две ничего не стоит!

— У тебя, похоже, на все есть ответ! — заметил бородач. — Врун ты, каких мало! Кто все время врет, для того слова ничего не значат.