Доля ангелов - Арина Веста

Голова, как спелый плод,

Отлетит от веток жизни.

Н. Рубцов

Сквозь зажмуренные веки пробивался ясный утренний свет, но для меня это было горькое утро.

— Встает заря во мгле холодной… Просыпайся, историк! — легкая рука коснулась моего затылка.

Этими стихами меня когда-то будила мама. Откуда Маша узнала об этом? Или это обряд всех берегинь — будить словами молитвы или хорошими стихами.

Маша была одета для улицы. Уголки губ дрожали в нервной усмешке:

— Все в порядке, куртка высохла… Вот, что, господин историк, пока вы сладко посапывали над стопкой исторических свидетельств, я по душам поговорила с вашим соседом, Алексеем Тишайшим. Так вот, пить он больше не будет. Он только что вернулся с вокзала, купил билеты до Салехарда.

— До Салехарда? Почему до Салехарда? Там же тундра, снег?

— Там отбывает срок его любимая. Ты же знаешь — любовь с первого взгляда неизлечима. Однажды на заседании суда Алексей Михайлович узнал в подсудимой свою первую любовь. Вопреки вспыхнувшему чувству, он настоял на суровом приговоре. Завтра он уедет к ней и будет рядом до ее освобождения, вот такая история.

— Да ты просто волшебница, Маша!

— Только учусь. И еще… Давай навсегда забудем вчерашнее приключение, — она опять была холодна и иронична.

— Какое именно? — пробормотал я, холодея от ее насмешки.

— Да все сразу. И еще, тебе бы следовало сменить квартиру. Если в тебя вцепились «Лисицы Чингисхана», они не собьются со следа.

Она символически чмокнула меня, оставив на щеке каплю жгучего меда, и исчезла в дверях. Через минуту до меня наконец-то дошло, что у меня нет ни ее телефона, ни адреса, я даже не знаю ее фамилии и номер ее ни разу не отпечатался на дисплее мобильника. Я ринулся за ней. За мной, бестолково лая, выбежал Флинт.

С востока вползало подозрительно румяное солнце. Я озирался, пугая рыскающим взглядом редких прохожих. Флинт крутился у подъезда, пытаясь взять след, но, похоже, Машу унесла летающая колесница.

Когда-то средневековые алхимики искали формулу, поворачивающую время, и открывали законы магии. Законы духовного мира похожи на кристаллы, и стоит их правильно повернуть, как мир преображается. Дальнее становится близким, а течение времени поворачивается вспять. Эти законы обещали мне новую встречу с Машей, если я смогу приблизиться к перстню. Интуиция подсказывала мне, что Маша и алый камень связаны тайными узами. И будь рубиновый перстень найден, я попросил бы у него только одного: вернуть мне дружбу этой девушки.

Я пересчитал скудные наличные моего доморощенного следствия. В нем появился новый персонаж: Отто Юльевич Шмидт На Льдине. Почти без всякой надежды я попытался разыскать обладателя редкого имени и после долгих поисков нашел ныне здравствующего Оюшминальда Ивановича Бровкина. Свидетель тех давних событий пребывал на пенсионном содержании по линии таинственных структур, некогда наводивших ужас на половину земного шара.

Поводом к встрече вполне могло послужить упоминание отрока Отто Юльевича Шмидта На Льдине в мемуарной литературе.

Ранним утром, седым от первого инея я вывел из гаража мотоцикл. Мой «Кочевник» уже с полмесяца пылился в гараже. Его выгнутый руль, глубоко вдавленное кожаное седло и железные доспехи напоминали мне степного воина в рогатом шлеме, прильнувшего к коню. Железный зверь знал обо мне больше, чем я сам. Он помнил бедра всех моих подружек и мои одинокие побеги от самого себя. Он яростно пожирал пространство Земли, был неприхотлив и верен. «Счастье мужчины — широкая степь», — говорят монголы, и я был счастлив слышать свист ветра в ушах и рассекать пространство надвое, как меч судьбы.

Через полчаса я вырулил на окружную, а еще через час затормозил напротив загородного особняка из розового армянского туфа, с вазонами отцветших петуний под окнами. Такие терема принято снимать в дамских сериалах из жизни олигархов как вящее доказательство обаяния и вкуса новой буржуазии.

* * *

Всякое морально здоровое существо с утра обнаруживает в себе кипение энергии и жажду движения. Я бодро прогуливался возле особняка отставного чекиста. Скрипнули ворота, кованые сворки поползли в стороны, на всякий случай я встал за угол. Скрытое наблюдение за жизнью усадьбы не входило в мои планы, но внезапная находчивость всегда бывает вознаграждена!

Из ворот выходила Анеля. Из-под короткого белого плащика выглядывали коленки. Рыжие волосы плясали по ветру. Розовая заспанность очень шла ей: даже спросонья хороша была проклятая ведьма! Она вывела на дорогу серебристый автомобиль и плавно двинулась по аллее.

Ночевать в особняке отставного чекиста могла дочь или любовница.

Выждав, пока машина скроется в конце дачной аллеи, я пошел на приступ и вскоре был удостоен чести лицезреть пожилого джентльмена. Обольстительный мужской аромат волнами окружал старика. Он не успел унять восторженного дыхания после прощания с молодой, вызывающе рыжей женщиной, чей хрупкий солнечный волос все еще золотился вокруг пуговицы на его пиджаке.

У ноги хозяина с предупреждающим рыком объявилась огромная овчарка, «друг пограничника».

— Здравствуйте, могу ли поговорить с господином Бровкиным?

— Вы договаривались о встрече?

— Нет.

Старик недоверчиво оглядел меня:

— Позвольте взглянуть на ваши документы.

Основательно изучив мой паспорт, старик вернул его с брезгливым равнодушием.

— Странная у вас фамилия: Варавва. Церковная? — осведомился старик.

— Скорее, евангельская. Моего «тезку», нераскаянного разбойника Варавву, собирались распять бок о бок с Христом…

— Да и в вас есть что-то разбойничье, нераскаянное. Так чем обязан?

— Примите извинения за ранний визит, но ваше имя упомянуто в воспоминаниях некоего Оскара Тайбеле.

Старик молча пропустил меня в гостиную.

— И что же? Вы принесли мне весточку от Тайбеле?

— В каком-то роде да: Оскар Вольфович недавно умер.

— Вот как… Вот как… Так в чем же собственно состоит ваше дело?

— Похоже, я являюсь наследником всего его состояния.

— Тайбеле был обеспеченным человеком?