Кинжал всевластия - Наталья Александрова

– Герыч, что ли? – пробормотал Штандартен, почувствовав расходящееся по телу тепло.

Он не употреблял героин, считал это забавой для дураков и неудачников, причем опасной забавой. Не раз ему случалось видеть исколотые руки законченных героинщиков, на которых не было живого места. Не раз случалось видеть людей, умерших или впавших в кому от передоза. Кокаин казался ему куда безопаснее и благороднее, он казался наркотиком богатых и знаменитых, наркотиком успешных и процветающих людей. Но, в конце концов, подумал Штандартен, от одного укола ничего страшного с ним не случится. Даже забавно попробовать эту разновидность «дури»…

Но тут вдруг ему неожиданно захотелось говорить, говорить все подряд, бессвязно и безостановочно.

– Кинжал ты захотел!.. – проговорил Штандартен заплетающимся языком. – А вот хрен тебе! Нет у меня кинжала, я его Сереге Куницыну отнес, чтобы он с ним разобрался, а Серега, козел, еще кому-то отдал…

«Что же я делаю? – испуганно зазвучал в голове Штандартена внутренний голос. – Зачем же я все это рассказываю?..»

Однако язык жил своей собственной, отдельной жизнью, он продолжал свою исповедь:

– Серега отдал кинжал какому-то спецу в этом музее… как его…

– В каком музее? – осведомился незнакомец совершенно спокойно.

«Молчи! – кричал внутренний голос. – Не говори ему хотя бы этого!»

Но язык Штандартена не унимался.

– Ну, в этом… который на Неве… ну, в Эрмитаже…

– В Эрмитаже, – удовлетворенно проговорил незнакомец. – Очень хорошо. А кому он его там отдал? Хотя бы в каком отделе?

– Не знаю, – честно ответил Штандартен. – Серега, сволочь, не сказал… я его спрашивал, а он, собака, умер…

– Жаль, – вздохнул незнакомец, выходя наконец из-за спины Штандартена. – Очень печально. Выходит, ты поторопился, раньше времени убил своего друга…

Штандартен попытался разглядеть лицо незваного гостя – но перед глазами все расплывалось, комната постепенно растворялась в хороводе цветных пятен, и наконец вместо нее перед глазами Штандартена возникла такая знакомая картина – бушующее, штормовое море, низко нависшее над ним мрачное небо, грозный утес, о который разбивались могучие свинцовые валы…

Штандартен стоял на краю этого утеса, вглядываясь в морскую даль, а над ним, среди облаков, гордо парил, широко раскинув крылья, огромный белый орел.

Внезапно орел сложил крылья и с победным клекотом устремился вниз, к нему, Штандартену.

Штандартен подумал, что орел хочет опуститься на плечо, чтобы все поняли, какая перед ним великая, беспримерная миссия… но вместо этого огромные когти гордой птицы вонзились в шею человека, разорвав жилы.

Штандартен забился в резном кресле и наконец застыл.

Анна Африкановна Лебедкина, соседка невинно убиенного Степана Сапогова, сидела в крошечном кабинете и с явно выраженным неодобрением смотрела на женщину, находившуюся по ту сторону обшарпанного письменного стола. В кабинете стояла невыносимая духота, потому что все окна были наглухо законопачены. Анна Африкановна, выходя сегодня утром из дому, надела теплое пальто и красный мохеровый берет и теперь страдала от жары. Однако физические неудобства не могли сломить старушку.

Она-то в своей жизни повидала всякого, провела всю молодость на ударных комсомольских стройках, растила хлеб на целине и восстанавливала города в трудные послевоенные годы. Она всегда была в первых рядах, главной запевалой, первой застрельщицей, ей ли бояться жары и духоты!

Дух Анны Африкановны ничто не сумело сломить. Даже сейчас, когда трудно прожитые годы дают себя знать ломотой в суставах и одышкой при подъеме на пятый этаж без лифта, Анна Африкановна вполне может обходиться без чужой помощи. Да что там, ведь она сумела в одиночку отбиться от убийцы Степана! И хоть соседи, эти равнодушные и трусливые люди, не выбежали всем миром на лестницу и дали преступнику уйти безнаказанным, Анна Африкановна осталась жива и невредима, причем только благодаря своей недюжинной решительности и смекалке.

Нынешнее недовольство Анны Африкановны было вызвано не духотой. И не плакатом на стене, призывающим доверять охрану любых объектов служебным собакам. Правда, собака, изображенная на плакате, выглядела весьма легкомысленно – рот до ушей, язык вывален, и фуражка набекрень. Расхристанная такая собаченция, совсем как сосед Степан, покойничек, когда лишнего примет.

Анна Африкановна смотрела осуждающе вовсе не на собаку, а на женщину, сидевшую напротив, на хозяйку кабинета, представившуюся ей майором милиции Ленской. Именно она ведет дело об убийстве Степана Сапогова и вызвала сегодня Анну Африкановну на допрос как главного свидетеля.

Как только Анна Африкановна вошла в кабинет, так сразу поняла, что толку с такого допроса не будет. Да и вообще с расследования этого. Нет, она-то, ясное дело, расскажет все, что знает. Степан, можно сказать, на глазах у нее вырос, да и убийцу она отлично запомнила. Да вот сумеет ли эта размазня хотя бы записать все правильно, вот в чем вопрос-то… Дали бы Степаново дело хоть какому мужику покрепче, все-таки убийство, серьезное преступление. А этой только кражи в трамвае расследовать, да и то пустое дело, никого она не найдет…

В который раз Анна Африкановна неодобрительно уставилась на свою визави. Было от чего прийти в негодование.

Перед ней сидела худая сутулая женщина непонятного возраста – не то чтобы старуха, но и молодостью там не пахло. Жидкие бесцветные волосы стянуты сзади в хвост аптечной резинкой, блекло-голубые глаза едва видны из-за очков с сильными диоптриями. Лоб Ленской прорезала глубокая вертикальная морщина, нос отчего-то был распухший и красный.

Впрочем, Анна Африкановна тотчас поняла отчего. Милицейская майорша вдруг зажмурилась и громко чихнула, странно скособочившись при этом простом действии. Анне Африкановне захотелось немедленно надеть противогаз или хотя бы марлевую маску. На себя или лучше на эту, с позволения сказать, милиционершу. Является на работу совершенно больная, да еще людей вызывает повесткой! Заразу распространяет, а вдруг у нее свиной грипп? Ну, никакой культуры поведения!

– Не бойтесь, – прохрипела майор Ленская, правильно интерпретировав выражение лица свидетельницы, – это не простуда. У меня аллергия на желтые цветы.

– Чего? – удивилась Анна Африкановна.

– Ну да, на пыльцу желтых цветов, – вздохнула Ленская и достала из ящика стола салфетку. – Весной – акация и одуванчики, потом тыквы с кабачками, потом хризантемы и астры…

– Но сейчас-то октябрь на подходе, вроде все цветы отцвели… – оторопела Анна Африкановна, – одни георгины остались, и те скоро померзнут…

– А сейчас у меня аллергия на бумажную пыль! – созналась Ленская и обвела глазами кабинет.

Анна Африкановна не могла не согласиться – бумаг в крошечном помещении было достаточное количество. Пухлые растрепанные папки заполняли стеллаж, лежали сверху между засыхающим цветком непонятной породы и пустым аквариумом, громоздились на подоконнике, скрывая собой электрический чайник, вываливались из ящиков письменного стола и были сложены просто на полу.