Топор - Дональд Уэстлейк

Моей второй жертвой был Эдвард Г. Рикс. Я всего лишь хотел убить его, но его жена приняла меня за пожилого мужчину, у которого был роман с ее маленькой дочерью, и в суматохе мне пришлось убить и ее тоже. Я застрелил их обоих в прошлый четверг в их доме в Лонгхолме, штат Массачусетс.

Моя последняя жертва была прошлой ночью в Личгейте, штат Нью-Йорк. Его звали Эверетт Дайнс, и я намеренно сбил его своим автомобилем.

Я искренне сожалею об этих преступлениях. Я не знаю, как я мог их совершить. Мне так жаль семьи. Мне так жаль людей, которых я убил. Я ненавижу себя. Я не знаю, как я могу жить дальше. Это моя исповедь.

Мое последнее резюмеé.

Когда я заканчиваю, я подписываю его, но не ставлю дату. В этом нет необходимости.

Я пока не уверен, что буду делать завтра. Либо я застрелюсь из того «Люгера», который лежит в кармане моего плаща, висящего на трубке в шкафу вон там, либо я вернусь в Личгейт, найду полицейский участок и покажу свое признание тамошнему полицейскому.

Я просто не думаю, что смогу покончить с собой. Я думаю, что должен искупить вину. Я думаю, что должен заплатить за свои преступления. И я думаю, что я просто не из тех, кто совершает самоубийство. Итак, я думаю, что сдамся полиции завтра утром.

Я оставляю признание на столе, выключаю свет, возвращаюсь в постель. Я чувствую себя очень спокойно. Я знаю, что теперь усну.

14

Я сплю как убитый. Я просыпаюсь отдохнувшим, довольным, голодным как медведь. Я не оставил утреннего звонка, поэтому я спал до тех пор, пока не закончил спать, и часы-радио не показали 9:27. Обычно я встаю с постели в половине восьмого, так что это действительно балует меня. Мне всегда приходилось вставать в семь тридцать, чтобы добраться до своей работы, когда у меня была работа, и я делал это столько лет, что привычка осталась со мной.

Я принимаю душ с наполовину задернутой занавеской, что гораздо удобнее для меня, но оставляет пол очень мокрым. Я уверен, что это происходит не в первый раз.

На улице все еще идет дождь, постоянный дождь с низкого серовато-белого неба. Сегодня он не прекратится. Я кладу свою дорожную сумку с «Люгером» на дно в машину, затем присаживаюсь на корточки под навесом крыши, чтобы посмотреть на переднюю часть «Вояджера».

Стекла над левым габаритным фонарем нет, как и хромированного ободка вокруг фары, но фара, похоже, цела. На кузове спереди слева есть вмятины. Если на машине и была когда-либо кровь, то ее смыл дождь.

Я возвращаюсь в комнату в последний раз, чтобы посмотреть, не оставил ли я чего-нибудь, и именно тогда я вижу лист бумаги на столе. Я совершенно забыл об этом, сделанном в ночной истерике. Ух ты, и я чуть не забыл об этом.

Я сижу за столом и читаю то, что написал прошлой ночью, и этот ужасный ужас снова начинает охватывать меня. Как ужасно я себя чувствовал прошлой ночью. Напряженный, встревоженный, напуганный, неспособный уснуть. Я рад, что написание этих строк позволило мне, наконец, ненадолго потерять сознание.

Я имел в виду все это прошлой ночью, я знаю, что имел. Все казалось таким безнадежным. Первая, Everly, прошла так гладко, но с тех пор они обе стали абсолютными катастрофами. Я не привык к такого рода вещам, это было бы достаточно сложно сделать, даже если бы все прошло гладко и чисто, но два шоу ужасов подряд действительно выбили меня из колеи.

С этого момента я должен быть более осторожным и терпеливым. Я должен быть уверен в правильности обстоятельств, прежде чем сделаю свой ход.

Я сочувствую себе со вчерашнего вечера, который чувствовал такое отчаяние, и написал эти слова, и извинился перед своими жертвами. Я бы тоже извинился перед ними, если бы мог. Я бы оставил их в покое, если бы мог.

Я беру признание с собой, сложенное в кармане. Я сожгу его позже, в другом месте.

* * *

Мне не нужно возвращаться через Личгейт, и это хорошо. Я направляюсь на юг, в сторону Утики, по шоссе 8, и по дороге думаю о повреждении машины. Мне нужно ее отремонтировать. Я должен заполнить отчет для страховой компании, хотя я не уверен, что ущерб превысит сумму франшизы. Я должен дать Марджори объяснение.

И в то же время, конечно, я должен помнить, что полиция будет искать эту машину. Даже если они там не назовут это убийством — и я понятия не имею, смогут ли они сказать, что тело переезжали более одного раза, — но даже если они не назовут это убийством, даже если это просто наезд и побег, это все равно непредумышленное убийство, и они будут искать машину.

Что у них есть? Вероятно, следы протектора. Стекло от габаритного огня. Ободок от фары. Одна или все эти детали укажут им марку и модель автомобиля. Они будут знать, что ищут Plymouth Voyager с этими специфическими повреждениями левой передней части. Я не видел, чтобы краска откололась, так что, вероятно, у них не тот цвет.

На дорогах много таких машин, но с такими особыми шрамами их будет немного. К счастью, фары все еще работают, и они включены из-за дождя. При таком дожде и ярко включенном свете любому проезжающему полицейскому будет очень трудно разглядеть небольшие вмятины на передней части машины. Я должен быть в безопасности, пока не починю его, и я думаю, что знаю, как это сделать.

Я сказал Марджори, что еду на собеседование на работу в Бингемтон, так что мне нужно подождать, пока я не заберусь достаточно далеко на юг, чтобы выбрать маршрут, который имеет смысл для того, чтобы оказаться там, откуда я еду. Затем, с помощью дождя, я позабочусь об этой проблеме.

* * *

Мой шанс представится не раньше полудня, недалеко от Кингстона, штат Нью-Йорк, где я пересеку реку Гудзон. Что касается моего обратного маршрута, я продолжаю движение на юг после Утики, и хотя я умираю с голоду, я жду довольно долго, почти до полудня, прежде чем заскочить в закусочную, чтобы съесть то, что они назвали бы обедом, но я бы назвал завтраком. Пока я там, я обязательно ставлю «Вояджер» так, чтобы никто не мог случайно увидеть его переднюю часть.

Прервав свой пост обедом, я еду дальше