Черная магнолия - Иван Любенко

«Пресвятая Богородице, спаси нас!» — неслось под сводами собора, и пахло ладаном. Николай II молился. Украдкой он окинул взглядом тех, кто клялся ему в преданности. За его спиной стояли министр внутренних дел сенатор Макаров с супругой, генерал-адъютант Трепов с супругой кавалерственной дамой, жена дворцового коменданта госпожа Дедюлина, таврический губернатор церемониймейстер граф Апраксин с женой, генерал-майор Янев с супругой, генерал-майор Думбадзе и архитектор Высочайшего двора Краснов. Во втором ряду — свитные дамы Государыни Императрицы, министр Императорского двора, а также офицеры Собственных Его Императорского Величества конвоя и сводного пехотного полка.

«Слава Отцу и Сыну и Святому Духу… Яко живоносец, яко рая краснейший, воистину и чертога всякаго царскаго показася светлейший, Христе, гроб Твой, источник нашего воскресения. И ныне и присно и во веки веков. Аминь… Вышняго освященное Божественное селение, радуйся: Тобою бо дадеся радость, Богородице, зовущим: благословенна Ты в женах еси, всенепорочная Владычице… Господи, помилуй, господи, помилуй, господи, поми-илу-уй!» — раздавались песнопения.

Государь вспомнил, как в этой церкви Аликс принимала крещение. А потом, всего через неделю после смерти отца, состоялось их бракосочетание. Медовый месяц оставил грустное воспоминание — он протекал в атмосфере панихид и траурных визитов. Молодая жена часто плакала и все твердила, что это дурное предзнаменование.

Вскоре служба закончилась. Николай Александрович с семьей покинул Крестовоздвиженскую церковь и проследовал во дворец. За ним потянулись приглашенные к разговению — все те, кто только что молился вместе с ним в храме.

По традиции перед обедом Их Императорских величеств поздравили с Великой Пасхой. К присутствующим на молебне присоединилось все придворное духовенство, выехавшее в Ливадию, а также депутация от 51-го Литовского наследника цесаревича полка, генерал-лейтенант Гернгросс с офицерами лейб-гвардии конного Его Величества полка, заведующий хозяйством гофмаршальской части генерал-лейтенант Аничков, комнатная прислуга их Императорских Величеств и Их Высочеств, придворные служители и служащие конюшенной части, камергер Качалов с лицами ливадийско-массандровского управления, генерал-лейтенант Мосолов с чинами канцелярии министерства Императорского двора, дежурные фельдъегеря, служащие певчей капеллы и даже водители гаража. Все приносившие поздравления имели счастье христоваться с Государем и получить из его рук по пасхальному яйцу.

Император обратился к офицерам лейб-гвардии конного Его Величества полка:

— Господа офицеры! Сегодня, в день полкового праздника, я поднимаю этот бокал за славу и процветание старой конной гвардии, за здоровье настоящего состава полка, а также за всех, кто имел честь служить в нем!

С последним словом императора грянул полковой марш в исполнении хора музыки гвардейского экипажа.

Первой переменой шел суп «Святого Жермена» с растертым горохом и мелко нарезанными кусочками копченой ветчины; за ним подали холодную осетрину, соус «Ремулад» и маленькие кулебяки; следом — рагу из белого мяса домашней птицы с лапшой, эскалоп из телятины, молочный поросенок с кашей по-ялтински, фермерские перепела с красной капустой, салат винегрет. Десерт состоял из желе по-парижски, холодного маседуана, земляничного мороженого в шампанском и пирожных с кремом безе. Из алкогольных напитков пили сухое французское вино «Рафаэль», крымские вина из магарачских подвалов, «Шустовский» коньяк и «Смирновскую».

По окончании обеда Государь проследовал в кабинет, служивший ему и библиотекой. Почти сразу к нему пригласили генерала Думбадзе, который заранее просил аудиенции у монарха и был записан в камер-фурьерском журнале.

— Присаживайтесь, Иван Антонович, — Николай Александрович указал на кресло, стоящее перед его столом. — Как семья? Как дети?

Вопрос о детях не был самым любимым для генерала, потому что от трех разных браков Думбадзе имел пятерых сыновей, двух дочерей и одного пасынка.

— Спасибо, Ваше Величество, все живы и здоровы.

— Дай Бог, дай Бог. — Он достал из бокового кармана гимнастерки мундштук в золотой оправе, вставил папиросу и подкурил от массивной настольной зажигательницы в виде прыгающего дельфина. Сделав несколько глубоких затяжек, спросил: — Как я понимаю, вы хотели о чем-то со мной поговорить?

— Позвольте, Ваше Величество, коснуться одного вопроса, — голос генерала дрогнул. — В гостинице «Ялта» проживает Григорий Распутин. Ежедневно он наведывается к Вашему Величеству. Это обстоятельство вызывает раздражение не только среди обывателей, но и в рядах местного духовенства. Позвольте попросить вашего соизволения на принятие некоторых мер… Я имею в виду административную высылку.

Аромат турецкого табака наполнил комнату. Царь не проронил ни слова. С сосредоточенным видом он выравнивал в один ряд настольные приборы: серебряные часы, пресс-папье, перочинный ножик для оттачивания карандашей, книжную разрезку… Затушив нервными толчками папиросу, Государь отодвинул пепельницу, поднялся из-за стола и подошел к окну. Не отрывая взгляда от раскинувшегося до самого горизонта моря, он спросил:

— Это все?

— Да, Ваше Величество.

— Святой старец человек свободный. Он сам волен решать, где ему находиться. — Монарх повернулся к Думбадзе. — Я распорядился передать пасхальные подарки вашим детям — всем, независимо от возраста.

— Благодарю вас, Ваше Величество. Разрешите идти?

— Всего доброго, Иван Антонович.

Генерал прикрыл за собой дверь и, шагая к выходу, пытался избавиться от возникшего сомнения в правильности избранного им поступка. «Ничего, потомки рассудят», — успокоил он себя, спускаясь по мраморной лестнице дворца.