Поиграли, и хватит - Марина Серова

Я спросила, что достойного внимания следствия нашли здесь настоящие работники прокуратуры. Вингер ответил, что, кажется, взяли несколько фотоснимков из альбома, на которых изображены друзья Ольги. Для меня, впрочем, в этой комнате тоже не нашлось ничего интересного. Ничего, кроме большой красивой фотографии в белой картонной рамке, которая стояла на полке с книгами. Должно быть, милиция не заинтересовалась ею потому, что все персонажи на групповом снимке и без того были ей хорошо известны. И мне, естественно, тоже.

Интернациональная шестерка по формуле «три плюс три» на этом фото представляла собой живописнейшую скульптурную группу в теннисных костюмах. Вооруженные ракетками и «полнометражными» улыбками, они позировали фотографу в центре какого-то зеленого корта. В роли «большого фонтана» выступал, разумеется, красавчик Нари, обнимающий двух нимф: Олю и Свету, а «каскад» образовывали Наташа Костенко, Роджер и Саша Ренуа. Все они были здесь такие молодые, красивые и вполне счастливые, и даже веселый Роджер — с удивлением отметила я — не казался на этом снимке рабом…

Словом, композиция была бы просто великолепной, да вот беда: сбоку в кадр затесался какой-то тощий и долговязый олух в шортах и кепке с большим козырьком. Должно быть, из служащих. Очертания фигуры получились размытыми, да и находился этот тип на довольно приличном расстоянии от камеры. И лишь лицо, повернутое в сторону фотографа, каким-то странным образом попало в фокус и вышло четко. Но на нем лежала густая тень от козырька кепки.

Такой вот досадный прокол фотографа. И еще чего-то на этом снимке не хватало, но я никак не могла понять — чего. В нижнем углу стояла дата: «26 июня 1998 года».

— Ребята отмечали окончание летней сессии, — пояснил Лев Вингер. — Этот их богатый плейбой, Нари, или как его там, пригласил всю компанию на «турнир большого шлема».

— Разве Ольга играет в теннис?

— Да нет, девчонки больше дурачатся, где им… А вот иностранцы — те да, частенько ходят в этот клуб. Где-то в Смоленском ущелье, я точно не знаю.

Ну конечно, как же я сразу не сообразила! Я ж бывала там несколько раз со своим Игорьком… во времена оны. Шикарное местечко, только далековато.

«Я шел играть в теннис, а они собирались погулять в центре города…» — припомнилось мне. Так вот чего здесь не хватает: мистера Рэя, моего зеленоглазого клиента!

— Лев Анатольевич, вы случайно не знаете Рэя Лионовски? Его нет на этом снимке, но он тоже…

— Позвольте, это аспирант Стрельцова, да? Юрий Иваныч как-то отзывался о нем как об очень толковом молодом ученом, подающем надежды. Говорил, у него получается интересная диссертация. Нет, я с ним не знаком. Но Ольге он почему-то не нравится. Говорит, противный тип. Может, потому, что он старше, солидней и не принимает участия в безумствах этой компании. Стойте-ка: мне кажется, дочь говорила, что это он их и фотографировал.

— С вашего позволения, я возьму этот снимок.

— Ради бога, если он вам нужен.

Инженер давно тер пальцами красные глаза. И немудрено: половина первого ночи.

Уже почти на пороге квартиры я вдруг хлопнула себя по лбу. Вот дурища, чуть не забыла!

— Лев Анатольевич, среди вещей вашей дочери было что-нибудь похожее на маленькую деревянную куклу? Только не считайте меня сумасшедшей, подумайте.

Однако примерно с минуту Вингер смотрел на меня именно с чувством глубокого сожаления. Наконец взор его стал проясняться:

— Боже мой, ну конечно! Как же я сразу не сообразил: матрешка! У нее был брелок для ключей в виде матрешки, школьная подружка подарила. Крошечная такая, но очень симпатичная.

— И этот брелок был с ней в субботу?

— Ну разумеется. Дочь всегда брала с собой ключи. А… что такое? Что такое, Таня?!

— Пока ничего, Лев Анатольевич. Ничего, кроме того, что я вам уже сказала. Вы еще не надумали исповедаться?

Он лишь отрицательно покачал головой. А вслух сказал:

— Спасибо вам, Таня. Умоляю: будьте осторожны! И… простите меня, если сможете.

— Бог простит, Лев Анатольевич.

Я кубарем скатилась с шестого этажа. Что же это за день такой у меня сегодня, господи? Всех пугаю, терзаю и довожу до полного исступления… И себя в том числе. Черт бы побрал эти душещипательные беседы! Я, в конце концов, не священник, а частный детектив! Хоть бы завтра, что ли, для разнообразия, довелось помахать ногами или за кем-нибудь погоняться…

На улице стояла холодная и бесфонарная ночь, какую всегда хочется поскорее оставить за спиной. Поэтому три квартала до своей укромной подворотни я преодолела на одном дыхании. Если бы оказалось, что мою машину угнали, это было бы самым большим разочарованием в моей жизни: пришлось бы ловить такси.

Забравшись в уютный салон и включив свет, достала свой блокнот, чтобы спрятать в него добытые фотографии. По иронии судьбы он открылся на страничке с данными Рэя Лионовски — той самой, которую мне еще предстояло заполнить. Ба, а это что такое?! Я точно помню, что, кроме адреса и телефона моего клиента, еще ничего на ней не писала!

Через всю страничку — по диагонали — мелким размашистым почерком Тины Брогус было начертано: «Get you have come».

Судьба продолжала насмехаться надо мной. Ну, это уж слишком! С меня хватит.