Расколотый мир - Татьяна Гармаш-Роффе

В конечном итоге Рома вполне успешно поменял штанишки малышам, и они успокоились. Вскоре они снова заснули, что его очень порадовало. Хлопот меньше, и вообще… Он не хотел, чтобы они мучились.

К шести вечера, когда стемнело, он достиг места назначения. Но здесь возникло новое обстоятельство, которое он не учел: улица города, хоть и не магистральная, была в это время еще оживленной. А ожидание ломало ему все планы!

Но делать нечего, пришлось ждать. Покормил в очередной раз детей, напоил из бутылочек, которые заправил свежей водой… Сами бутылочки с сосками лежали в карманах коляски, он знал об этом, так что покупать их не пришлось…

К восьми количество прохожих резко поубавилось. И тогда Роман притормозил перед массивным зданием, быстро открыл дверцу и высадил Лизу на ступеньку у двери. Позвонил в звонок и тут же отъехал.

Встав на небольшом расстоянии, погасил фары и принялся ждать. Но ничего не происходило. Из двери никто не вышел. Лиза заплакала, сначала тихо, потом все громче и громче.

У него забилось сердце. Он запаниковал. Как же так!

Роман уж было рванулся из машины, чтобы позвонить еще раз, как вдруг вынырнул из-за угла какой-то прохожий и притормозил перед ребенком, который заходился от плача на ступеньках. Постояв в явном недоумении, покрутившись во все стороны, прохожий с силой нажал кнопку звонка и не отпускал палец до тех пор, пока дверь не открылась. На пороге появилась женщина. Прохожий с ней некоторое время объяснялся, затем женщина взяла Лизу и унесла ее в дом.

Все. Дело сделано. Можно теперь заняться Кирюшей. Еще часа три, и операция будет закончена. Останется только выловить свой чемодан из квартиры алкаша и исчезнуть. Навсегда!

Роман тронулся в морозную ночь. Кирюша задремал на заднем сиденье. Очень хорошо. Еще только тройка часов, только тройка часов, – и все будет позади…

День второй, после полудня.

В окрестностях сквера

Приехав на место и расплатившись с Гошей, Колян покатил в глубь жилого массива. Огляделся. Но ничего похожего на сквер, он не увидел. Достал Митины листочки и еще раз придирчиво изучил: нет, он не ошибся: сказано, что живет супружеская чета недалеко от Киностудии имени Горького. А на фотографии был сквер, в котором супружники гуляли с детьми. Он должен быть недалеко от дома – кто же потащит грудных детей на другой конец Москвы ради сквера?

Он присмотрелся повнимательней. Фотография была недавняя, потому что дети были примерно такими, какими их Николай Петрович видел у себя дома. Деревья уже облетели, и сквозь их ветви просматривалась улица за сквером, а на ней видна аптека. Точнее, вывеска: «АПТЕКА».

Колян подрулил к какой-то бабульке.

– Доброго здоровья, мамаша!

– Доброго! – откликнулась старушка.

– Тут аптека где-то недалеко есть… Там еще сквер рядом.

– А, есть тут такая! Это вам туда вон, видите высокий дом? Вот к нему, а там налево.

– Благодарствуйте, мамаша.

Николай Петрович всегда разговаривал со старыми людьми уважительно. А что, им приятно, и ему приятно. Старость надо уважать. Он так с детства обучен, не то что нынешнее поколение… Безродные растут, нет у них почтения к старым людям! А ведь сами старыми станут, наступит день, – никто от него не спрячется, от этого дня, разве только кто раньше помрет… И будут смотреть на новое поколение, которое им зубы скалит без уважения, и вспомнят тогда, как сами скалились, и тогда поймут, да только поздно будет!

Николай Петрович знал одну сказочку – хорошая сказочка, мудрая! Там, значит, один странник в дом постучался. Его пустили, за стол пригласили. И видит странник, что дед в углу сидит, к столу не позванный, и что ему в деревянную миску каши наложили. Он спросил: отчего, мол, дед в углу и из деревянной посуды кушает? А в ответ ему: мол, дед посуду побьет, стол попачкает… И тут видит странник, как мальчонка хозяйский что-то строгает. Ну, он из вежливости пацаненка спрашивает: чего это ты строгаешь такое? А пацаненок ему и поясняет: мисочку строгаю для родителей, когда старыми станут…

Эх, философская сказочка! Да разве ж они философией загружаются, молодые? Пивом они загружаются, вот и все. Нет, боже упаси, Николай Петрович вовсе не против принятия алкоголя – уж кому-кому, а не ему за трезвый образ жизни бороться! Но все же надо понятия иметь. Хоть с алкоголем, хоть без. А у молодых чтой-то худо с понятиями…

Вот Митяй вроде и неплохой парень, а не уважил Николая Петровича, по душам с ним ни разу не побеседовал. И дело какое-то нехорошее совершил. В этом Колян практически не сомневался. А поговорил бы с инвалидом – глядь, может мысли его дурные и развеялись бы! Мудрость – она на то и мудрость, чтобы ее передавать детям… Только дети за ней не торопятся, нет. Себя мудрей всех почитают, а сами только и умеют дров наломать да в кусты!

…Собственно, он для того сюда и прибыл, чтобы узнать, каких дров наломал Митяй, напомнил себе Николай Петрович. А в том, что парень их наломал, дровишек, он не сомневался.

Сквер открылся ему в полном соответствии с указаниями бабульки: как только он свернул налево за высоким домом. Хороший такой сквер, большой. Колян резво покатил по дорожкам – спасибо, Митяйка, моторчик работал, что твои часы швейцарские.

Вон и аптека. Ошибки не было: тут, тут фотку снимали! Ту самую, что лежала у него в кармане!

Николай Петрович завидел какую-то мамашу с коляской, медленно покатил рядом. Разговор завел о погоде – а там, слово за слово, про ребеночка. Шутку пошутил: мол, я вот тоже как маленький, в коляске…

Тут мамаша и говорит:

– Вас-то хоть никто не украдет!..

Все внутри замерло в душе Николая Петровича, если не сказать – запело. Прав он оказался, прав! Ну, еще словечко, и будет ему что Васяну рассказать!

– Это в каком же смысле? Неужто ребеночка вашего крали?

– Бог миловал, – женщина перекрестилась, – нет! А вот у одной семьи тут, неподалеку, украли! Представляете, сразу двоих, близняшек!!!

Песнопения в душе Коляна превратились в мощный хор. Ну, Васян, ну погоди!

Осторожненько, мелкими вопросиками, как мелкими шажками, подобрался он и к главному:

– Соседи ваши?

– Нет, я их не знаю… Вон там живут, говорят! – И женщина махнула рукой, указывая направление.

Инвалид покатил к домам, на которые показала женщина, где «погулял» еще часика полтора. Когда ему становилось холодно, он выключал моторчик и принимался крутить колеса руками – сразу согревался.

Он вступал в разговор со всеми мамашами, со всеми старушками и даже с консьержками, когда удавалось их приметить у подъезда: некоторые выходили подышать свежим воздухом.

И узнал Колян все, что хотел узнать. Квартал буквально жужжал: вчера тут украли двух близнецов!!! У страха глаза велики – и за день слухи обросли подробностями, по большей части вымышленными. Некоторые даже утверждали, что похитил детей огромный негр.