Плюшевый свидетель - Анна Данилова

Вере лишь под утро принесли еду. Часть она отдала женщинам, находившимся вместе с ней в камере, остальное съела сама. Она всю ночь не спала и все думала о тех чудовищных совпадениях, связанных с ее записями в блокноте, которые так повлияли на отношение к ней следователя. И его можно было понять. Убит состоятельный человек, из его квартиры похищены антикварные вещи и деньги. Кроме того, Нагаеву незадолго до смерти звонила с угрозами женщина, которая называла себя Верой. «Эту женщину тоже звали Вера. Вот такое дичайшее совпадение. И еще пистолет… Теперь ты понимаешь, почему я спросил тебя о докторе?» Она пыталась себе представить телефонную будку где-нибудь на окраине города, а в ней трясущуюся, с запавшими глазами безумную женщину, которая звонит Нагаеву и требует, чтобы он ответил на ее чувства… Как она обращается к нему? «Ренат Атаевич, я люблю вас, вы помните меня, я Вера, та самая Вера, вы помните? Приходите на то же самое место, где мы с вами встречались в прошлый раз. Я буду ждать вас там…» Или: «Ренат, ты свинья. Как ты мог так поступить со мной? Мне пришлось сделать аборт, я потеряла нашего ребенка. Приходи. Надеюсь, ты еще не забыл моего адреса. Если же ты не придешь, я сама найду тебя. Мне нечего терять… Я убью тебя, Ренат».

Ей не понравились оба варианта. И женщина казалась неубедительной. Зачем ему звонить, когда у него есть свой кабинет в какой-то поликлинике? Почему эта женщина не пришла туда и не убила его именно там? Она убила его у него дома и ограбила его. Значит, он ее хорошо знал, доверял, раз открыл ей дверь. И если ее действительно звали Вера, а до этого она надоедала и раздражала своими звонками, то он должен был быть бдительным.

Теперь фотографии. Скорее всего это монтаж. Я же не видела его ни разу в жизни! Как я могла оказаться в парке, на скамейке и разговаривать с ним? Как? Я пока еще в своем уме. Значит, это была не я. А женщина, одетая в мое пальто. Что касается рыжих волос, то это мог быть парик. Вот и все. Да и история с фотографом – полная чушь. У него перед глазами каждый день проходит столько людей… Он сказал, что обратил внимание на женщину, сидящую рядом с Нагаевым, потому что она кричала, а доктор ее успокаивал. И что в этом такого? Разве это повод, чтобы подозревать эту женщину в убийстве? Значит, этого фотографа подослали. Он сказал что-то о потерянной пленке. Как он мог потерять пленку, если на ней снимки детей, родители которых заплатили ему за это деньги? Значит, эту пленку у него сначала выкрали и держали при себе до поры до времени, чтобы потом, после совершения убийства, она внезапно нашлась. Но кто послал его? Кто? Убийца. Кто же еще?

Женщины в камере не донимали ее. Слишком уж сильное легло на ее плечи обвинение, чтобы ее терзала такая мелочовка, как воровки и мошенницы. Так объяснила ей старшая – женщина по имени Маша. У нее было красное полное лицо и маленькие узкие глаза. Она была хохотушкой, но за ее грубым юмором и площадным матом скрывалась широкая душа пьяницы-драчуньи. Две недели тому назад она на рынке избила одну молодую женщину за то, что та, как ей показалось, посмотрела на нее с отвращением. Она так часто пересказывала эту историю и с таким чувством повторяла это слово «отвращение», что все ее товарки морщили носы, как если бы она говорила о какой-то зеленой и склизкой мерзости. Вера первое время тоже готовилась к дракам. Она слышала, что творится в камерах, и постоянно ждала нападения. Она была готова к нему и даже время от времени непроизвольно сжимала кулаки и напрягала все мышцы, представляя, как она бьет наотмашь по лицу любую из нападавших. Но, вероятно, ее лицо выдавало ее мысли, и ее не трогали. А Маша уже на вторые сутки взяла ее под свое покровительство. Женщины были озабочены здесь мыслью о свободе, куревом и едой. Вера и сама бы выкурила сигаретку-другую, но попросить об этом Александра забыла, не до того было.