Записки агента Разведупра - А. Ольшанский

— Что это за птица?

— Кандидат к стенке. О нем очень скверные справки. Паршиво одно обстоятельство — он финляндец, а то бы тысяча марок премии в кармане, — ответил агент.

Ему первый раз отказали в визе, запросили центр и, получив оттуда визу, предложили «пустить» при втором ходатайстве.

Но кто-то предупредил С., и он не поехал. Это вызвало подозрение в полпредстве, и мне предложили узнать причину неиспользования визы капитаном С.

Я написал подробный доклад и указал в нем на анонимное письмо, полученное С. за несколько дней до отъезда. Бергман потребовал фотографического снимка с письма. Я отказался от этого поручения, сославшись на незнакомство с капитаном. Не прошло и недели, как Бергман сообщил, что все открыто и автор анонимки уволен со службы. В квартире каперанга во время его отсутствия был курьер — монтер Шмидт. По осведомительной работе для регистрационного бюро Бергманом была нанята молодая, красивая брюнетка София Зильбермессер. Прекрасно владея местными и русским языками, Зильбермессер вращалась исключительно в кругах еврейской эмиграции и выдавала себя за беженку из местечка Винница. Намекала на то, что один из ее родственников, беспартийный спец, служит в торгпредстве и помогает ей кое-какими средствами. К ней обращались за справками, просили узнать адрес родственников в РСФСР, переслать деньги через Народный банк, имевший в то время филиал в торгпредстве, и письма.

Она пользовалась доверием, и о Софии Зильбермессер говорили как о полезной добродетельнице. Она ссылалась на свои связи в еврейских кругах Берлина, бывшего издателя Проппера, жившего в Гранкулла, называла «дядей», а популярного в Выборге доктора Абрамовича считала мужем своей подруги. Если бы она работала по своей отрасли и не пошла на «крупный заработок», все было бы для нее хорошо, но Бергман увлек ее в рискованную любовную авантюру. Она у кого-то «что-то» стянула, дала снять копию, но опоздала вложить обратно в письменный стол…

Заметка в финской печати — и «карьера» Зильбермессер кончилась плачевно.

Бергман предложил мне найти заместительницу.

Однажды вечером я представил ему миловидную даму, по фамилии Выгодчикова, и Бергман «оценил» ее в три тысячи марок на первое время.

Но работать ей не пришлось долго — на святках она снимала квартиру в лучшем квартале Гельсингфорса и имела «содержание» в пять тысяч марок от Бергмана и три тысячи от помощника Миклашевского.

На медной доске дверей было выгравировано: «преподавательница музыки».

По вечерам бывший ученик консерватории, Бергман, пел под аккомпанемент рояля романсы, а в сизом сигарном дыму виднелась фигура задумавшегося лейтенанта-предателя.

Выгодчикова осталась верна мне, и ее сведениями приходилось пользоваться не раз.

После Нового года произошла реорганизация Финского отдела.

Меня назначили внешним резидентом, и моими уполномоченными стали номера «семь» и «четырнадцать» — оба партийцы-финны.

Вся агентура перешла к ним, и мне не было надобности встречаться с агентами. Поручения центра я передавал уполномоченным, они производили расчеты, классифицировали материал и назначали задания по своему усмотрению. Общее руководство всеми работами МЧК, ВЧК, Разведупра и Региструпа осталось за Бергманом и Бобрищевым.

Две конспиративные квартиры были ликвидированы, и главный центр работ помещался на моей вилле. Прием курьеров из РСФСР «происходил» на квартирах Арвола или «Спортсмена», открывшего теперь кафе в районе Сернеса.

Бобрищев развернул свое бюро: имелись отделы — шифровальный, карточный, фотооперативный, регистрационный, военный, морской и полицейский. На каждом из отделов сидели надежные коммунисты полпредства, числящиеся истопниками, монтерами, переписчиками и машинистками.

Один из его агентов собирал фотографии видных военных, общественных деятелей и эмигрантов. Собирание коллекции происходило крайне примитивно: прилично одетый господин ходил по фотографиям, снимался или давал какое-либо увеличение и ухитрялся украсть со стола или разложенных альбомов фотографию. После уже устанавливали адрес изображенного лица и делали копии. Одна в альбом Бобрищева, вторая в «Регистрацию», в Москву.

Мне также было предписано при каждом удобном случае пополнять копиями фотографий «портретную статистику» военатташе.

Благодаря реорганизации мой риск убавился и общение с двумя уполномоченными было в значительной мере проще и безопаснее, чем со всеми шестнадцатью агентами моего сектора и девятью субагентами военкомячеек.

Днями приема я назначил среду и субботу, в экстренных случаях агенты имели возможность вызвать меня по номеру кофейни «Спортсмена» и по условленному имени.

Лейтенант Арлсон подружился со мной, часто посещал меня, иногда выпивал со мной крепкий горячий пунш и был на редкость корректен — профессионально.

Я не раз уходил из дома, оставляя его в квартире с незапертыми комодом, письменным столом и шкафом, но он не обыскивал их. Иногда меня угнетало его присутствие — как-никак мы были «враги», оба — охотники за дичью. Он за «красной», а я за «белой» и «красной».

Вместе с ним приходили иногда его приятели, барон Р. и юный, тщедушный прапорщик М., — оба сотрудники разведки. Они уже не скрывали своей профессии! Иногда даже обращались ко мне за справками о подозрительных эмигрантах.

Арлсон постоянно нуждался в деньгах, не хватало, бедняге, жалованья — контрабандный спирт был дорогой.

Занимал у меня несколько сот марок и «забывал» сроки платежа. Этим доверием я не злоупотребил никогда, если не считать нашего первого знакомства.

На квартире одного крупного спекулянта спиртом кутили финляндцы — агенты хозяина и приехавшие по «делам» эстонцы, поставщики «белого золота». Я был приглашен отведать «спиртяги» знакомым финном — контрабандистом Ландгреном. На этот своеобразный пир мне давно хотелось попасть. Я знал, что к этой группе близок «надоевший» мне морской офицер Перман, имя которого упоминалось почти в каждом запросе из центра.

Четыре дюжих парня-финна и два эстонца ничем не отличались от обыкновенных торговцев кильками, картофелем и яблоками. Такие типы весной и осенью появляются на набережной Гельсингфорса, «Халли», и продают с парусных и моторных лодок продукты Эстонии.

Но Перман, энергичного вида блондин, в желтом кожаном пальто и английском кепи, импонировал ростом и какой-то гордой, величественной осанкой.

Я познакомился с ним, и вскоре между нами завязался разговор о Советской России, Эстонии и т. д.

Перман — в прошлом лейтенант с погибшего «Грома» — проживал в Ревеле и наезжал в Гельсингфорс для расчета с финнами за проданный в «нетралке» спирт.

На мой вопрос: давно ли он был в России — Перман улыбнулся и ответил просто:

— Дней пять тому назад навестил отца и мать. Я повадился ездить туда… То дело какое-либо, то к родным.

— Вы же рискуете угодить в Чека, — сказал я.