Девочка из провинции - Алла Холод

Еда у Шуры будет готова, а кормить ее с ложечки совершенно не обязательно, бабка здорова как лошадь и вполне может справиться с самообслуживанием.

Шура суетилась вокруг, шаркала тапочками, что-то приговаривала, и Катя подумала, что может, и не так уж будет хлопотно навещать старушку.

Бабушка с удовольствием поела, расхваливая Катину стряпню.

– Дуся так не умела, и такую рыбку она мне не покупала, хорошая рыбка. А ты по ночам смотришь телевизор? – вдруг без всяких предисловий спросила она.

– Какой телевизор по ночам? – удивилась Катя. – Причем здесь телевизор?

– Ну потому что я рано ложусь, – пояснила баба Шура, – а телевизор в моей комнате. Так что если ты хочешь поздно смотреть, ты свой привези и поставь на кухне.

Вот она к чему клонит! Чтобы Катя осталась у нее! Что бы она к ней переехала!

– Ты знаешь, бабуль, я не смогу жить у тебя, – спокойно, даже ласково объяснила Катя, – у меня скоро начнется учеба, и я уже устроилась на работу. И за дядей мне тоже надо смотреть.

– А что за ним смотреть? Он что, маленький? – взвизгнула бабка. – От него ты на работу можешь ходить, а от меня нет? Это почему?

– Ну, бабуля, разве так не удобно? – продолжала настаивать Катя. – Я к тебе буду часто приходить, приносить все, что нужно, покупать еду, лекарства, все буду делать, что нужно, я тебя не брошу. Но жить мне удобнее с дядей.

– Конечно, у него хоромы, не то, что у меня, да? – обиженно скривилась Шура. – А я что же: одна тут буду жить? Я так не хочу!

Она отшвырнула вилку, встала из-за стола и удалилась в свою комнату. Катя решила, что бросаться за ней не стоит, не надо потакать всем капризам старухи. Дядя же сказал, что нужно построже…

Пока Катя мыла посуду и вытирала стол, из комнаты бабы Шуры послышались звуки начинающегося концерта. Сначала тоненькое повизгивание, прерываемое короткими всхлипами, потом речитативные причитания, затем звуки движущейся по комнате мебели.

– Что она там делает? – удивилась Катя и пошла в ее комнату.

При виде девушки старуха оставила в покое стул, который зачем-то двигала взад-вперед, схватилась за сердце, что, как помнилось со слов соседки, у нее было совершенно здоровым, и заголосила в полную силу. Слезы лились из ее глаз потоком, сухие ручки она прижимала к левой стороне груди, ногами, на которых были голубые, в цвет халата, носочки, стучала о пол. Среди судорожных рыданий вполне отчетливо можно было разобрать:

– Умру здесь с голоду… Никто воды не поднесет… Лекарства некому купить, сердце остановится… Пока не завоняюсь, никто и дверь не откроет… У-у-у-у!

Как только Катя приблизилась, бабка повалилась на свое ложе, изображая смертельную муку. Завывания стали громче:

– Никому не нужна… Скорее бы умереть…

А потом выдала и вовсе номер: привстала и, заламывая руки, запричитала:

– Только не убивайте, только вы меня не убивайте!

Это было уже слишком. Катя решила, что публикой на этом концерте она не будет. Пусть бабка успокоится. Не будет зрителя – не будет и концерта.

Девушка вернулась на кухню. Окно было широко распахнуто, прямо перед подоконником шелестел листвой каштан. Катя выглянула во дворик. До чего же здесь тихо и спокойно! Балкон весь увит плющом, на нем можно целоваться и во дворе никто не увидит.

Постепенно звуки выступления стихли, и Катя вернулась в комнату.

– Успокоилась? Молодец!

Ответа не последовало. Старушка закрыла глаза и тщательно изображала то ли сон, то ли обморок.

– Я приду завтра, – не обращая внимания на спектакль, сказала Катя, – если ты будешь себя хорошо вести, принесу тебе новые журналы. С картинками.

Веки бабушки чуть дрогнули, рука заерзала по одеялу. Наверное, хочет сказать, какие именно журналы любит, но тему конфликта все же не считает исчерпанной, сдаваться не собирается. Катя и сама уже видела, какие журналы листает бабка, они были разбросаны повсюду.

«Нет, так просто она не сдастся, – подумала Катя, – она не привыкла жить одна, ей нужно, чтобы ее обслуживали полностью. Ладно, посмотрим, что будет дальше».

Перед тем как заснуть, Катя долго ворочалась в постели, ей все время виделась бабкина квартира. С золотисто-бежевыми обоями в холле и с нежно-розовыми в спальне. Она видела лучик света от настольной лампы, пробивающийся в коридор из-под деревянной двери. Ей грезился уютный диван, на котором можно устроиться, вытянув ноги, и смотреть большой телевизор. И балкон, увитый плющом, на котором можно целоваться. Сердце ее сжалось. Ей так захотелось стоять там с Димочкой, гладить его по волосам, по спине, целовать его нежные губы, замирая от счастья. А следующим утром тихонько встать с кровати еще до его пробуждения и идти в кухню варить кофе, ожидая, когда он тоже проснется, подойдет к ней, обнимет сзади и шепнет:

– Доброе утро, любимая.