Тайна родной крови - Марина Болдова

Вечером, накормив ужином, Елена Алексеевна отводила Катю домой к пьяной уже матери, укладывала в маленькой комнате на диван и уходила. Катя ненавидела этот диван с выступающими пружинами и отломанной боковиной. Но, устав ворочаться, все ж засыпала. Забываясь сном, боялась только одного: вдруг завтра тетя Лена не возьмет ее к себе. И тогда придется весь день просидеть в этой комнате.

Став старше, Катя поняла, что Елена Алексеевна ее тогда просто жалела, не привязываясь душой и не пытаясь дать хоть капельку тепла.

Что такое, когда тебя любят, Катя поняла, только узнав Веру Михайловну. И тут же поняла, что любовь – это боль. Боль за другого, близкого.

Однажды Катя пришла на занятия музыкой с синяком в пол-лица, Сашок материн отметился. Она попыталась как-то небрежно ответить Вере Михайловне, откуда такая красота. Уверяла, что и не больно совсем. А та вдруг расплакалась. Гладила ее по щеке и плакала. А рядом стоял Леша, самый взрослый из учеников, и сжимал кулаки. Тогда и поняла Катя, что они ее боль как свою приняли. И расплакалась сама, освобождаясь от одиночества и своей ненужности другим. Вот тогда у нее появилась семья. И близкие. Она стала чувствовать тепло. И чужую боль, и обиду. И неправду, и лукавство. И то, что называют состраданием…

Вот как сейчас. Алекс почему-то переживает за нее. Сначала похитил, а теперь не знает, что с ней делать. И страшно ему от этого, и злится на себя, и себя же и боится. Слабости своей перед ней, Катей, боится. И не догадывается, что он ей уже не чужой.

– Катя… – опять этот акцент или ей показалось?

– Я не сплю, – открыла она глаза.

– У тебя что-нибудь болит?

– Нет. Только малыш толкается, – она говорила спокойно.

– Может быть, все ж поешь?

– Да, конечно, – Катя и вправду очень хотела есть.

Он помог ей сесть в постели и одним движением поправил упавшие на лицо волосы. Катя не отстранилась. Улыбнулась мягко, благодарно.

– Ты не боишься меня, ведь так? – усмехнулся он и убрал руку.

– Алекс, откуда у тебя акцент? Ты не русский? – Катя взяла со стола йогурт и ложку.

– Русский.

– Долго жил за границей?

– Да.

– А твои родители? Где они?

– Погибли. Давно. Катя, хватит вопросов.

– Можно последний? Что тебе от меня нужно, Алекс? Тебе, а не твоим хозяевам?

– Не умничай. Нет у меня никаких хозяев.

– А кто есть, Алекс? Заказчики? Что тебе заказали со мной сделать, а? Убить? – ее голос даже не дрогнул, хотя внутренне Катя замерла, ожидая ответа.

Телефон! Как не вовремя зазвонил у него в кармане куртки телефон! Катя поняла, что он готов был хоть что-то, но ответить! Как внимательно на нее посмотрел, словно проверяя, можно ли ей довериться! Она прислушалась. С крыльца, куда вышел Алекс, не доносилось ни звука.

– Powiedziałem już, że wszystko jest w porządku!^[7] – вдруг громко выкрикнул Алекс. – Diabli!^[8]

«Кажется, польский. Или чешский? Господи, да что ж происходит?!» – вернулись вдруг к ней ее страхи.

– Катя, собирайся, отвезу тебя домой. Я должен возвращаться…

– В Польшу? – спросила она наугад.

– Черт! – немного замешкался он. – Ну какая разница! Слушай меня внимательно. Береги себя! Тебя должны убить. Я, кажется, догадываюсь, почему. Не я, так другие придут. Но я должен еще проверить. Мне нужно уехать!

– Почему?

– Что почему?

– Почему только догадываешься, Алекс? Разве ты не знаешь причину? Тебя отправили сюда, чтобы меня убить и не сказали зачем? И ты не спросил?!

– Потому что я – наемник, Катя. И не задаю таких вопросов. Просто работаю и получаю за это деньги. И я впервые в жизни не выполнил свою работу до конца.