Дельта-фактор - Микки Спиллейн

Начало дня в Нуэво-Кадисе скорее можно было назвать бодрствованием у постели умирающего. Внизу все еще бродили между столиками одинокие завсегдатаи с красными от бессонницы глазами и мозгами, затуманенными слишком большим количеством алкоголя; но весь остальной мир уже спрятался, подобно графу Дракуле, от утреннего света. Посреди этой тишины пронзительно прокричал петух, ему никто не ответил, и он раздраженно прокричал снова и снова.

Я резко очнулся от сна и понял, что лежу на диване с револьвером в руках. Это был рефлекс, выработанный годами сидения в засаде, когда твой мозг реагирует на малейший шум, даже если ты погружен в глубокий сон. Я слышал, как в спальне беспокойно металась спящая Ким, но меня разбудило не это.

Вот опять: медленная вереница шагов в коридоре, затем тишина, как только неизвестный очутился прямо перед дверью. Я соскользнул с дивана, засунул свой сорок пятый под мышку, чтобы не было слышно взвода курка, и беззвучно, в одних носках, подкрался к двери.

Я ждал, насторожившись, потом распахнул ее, выскочил наружу — револьвер словно прирос к моей руке — и припал к стене, контролируя оба конца коридора.

Там никого не было.

Так тихо, как только мог, я побежал к лифту, нажал на кнопку и услышал, как он загудел далеко внизу. Кто бы это ни был, он не пользовался лифтом. На такое путешествие у него не хватило бы времени. Но лестница была под рукой и, дверь туда была приоткрыта.

Может, мне опять стали мерещиться привидения, но все же что-то подсказывало — я не ошибся. Я вернулся в номер раньше, чем лифт поднялся на мой этаж, запер дверь и опять лег на диван. Все, о чем я мог думать, — что в Нуэво-Кадисе играют не только за игральными столами.

Незадолго до полудня я услышал, как зашумела вода в душе, и понял, что Ким встала. Я глупо рассмеялся, понимая, как много льда нужно растопить, чтобы наступила весна, поэтому поступил с дверным замком точно так же, как она в номере Лизы, и вошел в ванную.

Когда я встал под душ рядом с ней, Ким приглушенно вскрикнула и чуть не поскользнулась, но я удержал ее.

— Передай мне мыло, — сказал я.

— Ты... убирайся отсюда!

Я плеснул на нее водой.

— Не надо так разговаривать со своим законным супругом, дорогая. Он может хорошенько отшлепать тебя. — Я вытащил мыло из ее пальцев и стал намыливать ей спину. Она изо всех сил пыталась вырваться, даже кричала, но что может сделать женщина, если она поймана в душе собственным мужем?

Лед треснул, но не растаял.

Когда я бросил Ким полотенце, она намеренно повернулась ко мне спиной, но мне было наплевать на скромность; я насвистывал, вытираясь, потом накинул полотенце ей на голову и пошел одеваться. У фальшивого замужества, вроде нашего, тоже должны быть свои прелести.

Я абсолютно не спешил. Я едва натянул рубашку и галстук, когда она наконец появилась с полотенцем, обернутым вокруг тела, словно саронг, и вызывающе встала, пытаясь заставить меня уйти.

— Очень сексуально, — оценил я.

— Заткнись и убирайся отсюда. Я хочу одеться.

— Для изнасилования или соблазнения, дорогая?

— Ни для того, ни для другого. — Ее голос был как нож.

— Игра становится жесткой, не так ли?

— Ты предупредил меня, — сказала она. — Больше такого не повторится.

Я посмотрел на нее, уже не улыбаясь. Очень осторожно я произнес:

— Я знаю, что этого больше не будет. Это никогда больше не случится — таким образом, моя прекрасная жена. Ведь закон наделяет меня определенными привилегиями. Мое естественное мужское начало диктует мне определенные желания, которые, как мне кажется, я могу потребовать исполнить. Интересно, как это сработает, если подступиться по-другому.

— Ты никогда этого не узнаешь.

Я закончил завязывать галстук.

— О, я-то знаю, моя дорогая. Мне просто интересно, сколько времени понадобится, чтобы ты это узнала.