Акула пера - Светлана Алешина

Григорович так и не увидел фотографии Самойловой. Правда, после наводящих вопросов он согласился, что, возможно, кассир, у которой он приобретал билеты на поезд, была похожа на Татьяну Михайловну — а возможно, и не была.

Одним словом, все в одночасье рассыпалось, точно карточный домик, и мы практически оказались в той же точке, откуда и начинали. Только теперь и вопросы задавать было некому. За исключением, пожалуй, симпатичного доктора, который уже не казался мне таким симпатичным. Теперь, стоя на лестнице, я думала о нем как об изворотливом и двуличном субъекте.

Но долго скрываться в таком учреждении, как больница, все-таки нельзя — это не секретный объект. Да и сам Александр Михайлович не мог удерживаться на одном уровне бдительности продолжительное время — у него были дела, да и, наверное, он не ожидал от меня такой настырности.

И наконец мое терпение было вознаграждено. Из дверей отделения появился Александр Михайлович собственной персоной — как всегда, подтянутый, бодрый, в безупречно чистом халате и белой шапочке. Пожалуй, неожиданностью было хмурое и озабоченное выражение его лица, безо всякого следа привычной улыбки и добродушия во взгляде.

Увидев меня, доктор на мгновение замер, но тут же взял себя в руки и, сухо поздоровавшись, наладился бежать куда-то дальше по коридору. Это можно было бы счесть выдающимся хамством, но меня в тот момент волновало совсем другое — у этого хамства был очень загадочный подтекст, и мне очень хотелось проникнуть в эту загадку.

Поэтому, нисколько не растерявшись, я шагнула вслед за Александром Михайловичем и решительно окликнула его. Немного поколебавшись, он все-таки остановился и, оглядываясь через плечо, недовольно сообщил, что ему некогда.

— Интересно получается, — сказала я, стараясь не давать воли эмоциям. — То вы ни на секунду от меня не отходите, за ручку поддерживаете, приглашаете в любое время дня и ночи, а тут такая резкая перемена! Вас случайно не подменили?

— Но мне действительно некогда, — сказал доктор, морщась, словно он не говорил, а жевал горькую таблетку. — Меня ждут на консультацию. Там тяжелый больной…

— Такой же тяжелый, как Самойлова? — спросила я.

— А что Самойлова? — с вызовом сказал Александр Михайлович.

— Я слышала, что она умерла, — ответила я.

— Да, к сожалению, — подтвердил доктор. — Медицина, увы, не всесильна.

— И все-таки хотелось бы узнать об обстоятельствах этой смерти подробнее, — сказала я. — Довольно неожиданная смерть, вы не находите? И для кого-то выгодная.

Александр Михайлович посмотрел на меня с раздражением. Сейчас у него были какие-то тусклые, без малейшей искры глаза.

— Я вас не понимаю, — резко сказал он. — Кому может быть выгодна смерть? А подробнее об этом рассказать можно, но ведь вы не специалист, вы и половины не поймете…

— А вы растолкуйте, — хладнокровно заметила я. — Вообще-то я понятливая. А кроме того, мне приходилось частенько сталкиваться в своей работе с судебными медиками, и я от них кое-чего нахваталась…

— Все равно, это долгий разговор, — мотнул головой Александр Михайлович. — А я спешу. Загляните ко мне часика в четыре! Или нет — лучше завтра, в это же время… — он отвел глаза в сторону.

— Э, нет! — категорически заявила я. — Не собираюсь бегать за вами, как собачка, дело очень серьезное, и я отношусь к нему также серьезно. Эта смерть вызывает у меня определенные сомнения, а ваше поведение только укрепляет меня в этих сомнениях.

— О каких сомнениях вы говорите? — сердито перебил меня Трофимов. — Вы профан в медицине. Отсюда и все ваши сомнения!

Его симпатичное лицо сложилось в напряженную злую гримасу, линия губ хищно изогнулась — и он стал похож на ощерившегося кота. Мне даже показалось, что на нем шерсть — пардон, волосы встали дыбом.

— Привыкли раздувать из всего сенсацию! — фыркнул мне в лицо Александр Михайлович. — Стыдно потом читать ваши бредни! Моя бы воля, я и на пушечный выстрел не подпускал бы журналистов к больнице!

Он был вне себя, но мне казалось, нажми на него сейчас посильнее — и доктор расклеится, раскиснет и гнев его превратится в истерику.

— Журналистов — что! — мечтательно протянула я. — Вот была бы у вас возможность не пускать сюда следователей!

Александр Михайлович внезапно умолк и с бессильной ненавистью уставился на меня. И следа былого интереса не было в его глазах. Теперь он видел во мне не привлекательную женщину, а мерзкое существо, отравляющее ему жизнь.

— Трудно все-таки с вами разговаривать! — вдруг почти жалобно сказал он. — Эти странные намеки… Скоропалительные домыслы… — Губы его прыгали, и доктору пришлось прилагать огромные усилия, чтобы говорить спокойно. — Ну, что вы хотите узнать? Как умерла Самойлова? Все очень просто. Слышали о таком явлении — жировая эмболия? Тромбоз глубоких вен. Она была уже в возрасте, сосуды уже не те… тем более множественные переломы… Оторвался тромб или жировая ткань попала в сосудистое русло — перекрыла сердечную артерию. Вот вам и внезапная смерть!

— Самойлова умерла внезапно? — спросила я.

— Да, это произошло внезапно! — резко сказал Александр Михайлович. — Помочь в таких случаях практически невозможно. Я сам дежурил в ту ночь. Были предприняты все необходимые меры…

— Вы дежурили в ту ночь? — удивилась я. — И в какое же время это случилось?

— Самойлова умерла под утро, — объяснил Трофимов. — Около пяти часов утра, если точнее…

— Вскрытие подтвердило ваш диагноз? — поинтересовалась я.

— Разумеется, — не моргнув глазом ответил Александр Михайлович.

— Где у вас морг? — спросила я. — Хотелось бы переговорить с патологоанатомом.

На лице Трофимова появилось выражение обреченности.

— Послушайте, что вам надо? — устало спросил он. — Чего вы добиваетесь? Здесь все чисто. Сенсации не будет.

— Я в этом не уверена, — возразила я. — Так как насчет патологоанатома?

— Послушайте, — терпеливо повторил он. — Мне приходится объяснять вам элементарные вещи. В исключительных случаях, когда диагноз абсолютно не вызывает сомнений, а родственники категорически отказываются от вскрытия, мы его не проводим. Теперь вам понятно? Родственники пожелали, чтобы Самойлову не вскрывали. Насколько я знаю, они уже забрали тело. Кажется, завтра похороны…

— Вот как? Первый раз слышу, что у Самойловой имеются родственники, — заметила я.

— У всех есть родственники, — сказал Трофимов. — Почему Самойлова должна быть исключением?

— И вы их видели? Разговаривали с ними? — спросила я.

— Видел и разговаривал.

— Можете назвать их фамилии, адреса?

— Зачем? По-моему, это было бы неэтично, — сказал Трофимов. — Да я и не помню…

— А вы напрягите память, — посоветовала я. — Потому что вспоминать вам все равно придется. Не сейчас, так в кабинете у следователя. Между прочим, я теряю здесь время не просто так, уважаемый доктор. Самойлова имела отношение к серьезным преступлениям, и так просто это дело не закончится. Вы еще пожалеете, что рискнули отдать тело Самойловой без вскрытия…