Радости земные - Керри Гринвуд

– Она смыла этикетки со всех его бутылок, – простонал Джеймс, – и ушла.

Я чуть не рассмеялась, но вовремя остановилась, внезапно осознав, сколь страшна была месть Елизаветы. Ведь почти все винные бутылки имеют одинаковую форму и размер. Как теперь отличить одно вино от другого? Разве что по пробке. Со старыми винами проще: тогда бутылки были разные, а современные – все на одно лицо. Надо думать, после этого случая Том стал проводить со своей коллекцией еще больше времени. Нет, Елизавета мне определенно нравится!

– Какой ужас! Бедный Том. А как поживает Холли… или Холланс, ну, тот бизнесмен, который любил цитировать Джорджа Буша: мол, французы ничего не понимают в бизнесе, у них и слова-то такого нет, и даже не догадывался, что это шутка?

– Холлидей, – поправил Джеймс. – Странно, что ты о нем вспомнила. У него случилась беда. Дочь убежала из дома. И пропала, будто ее и не было. Он развелся с женой. Между прочим, он теперь живет в вашей дурацкой «Инсулате».

– В «Инсуле». – На этот раз поправила я. – Мне нравится там жить. Здание весьма своеобразное, но очень удобное.

– Ты всегда была оригиналкой, – пробормотал Джеймс.

– Бедный Холлидей! – сказала я. – Теперь понятно, почему он такой угрюмый.

– А ведь раньше он был большим боссом, – не без сочувствия заметил Джеймс. – Занимался недвижимостью. А теперь его никто не возьмет на работу: он начал пить. Бедолага угробил часть денег на квартиру, а остальное досталось жене. С женами всегда так.

Камешек в мой огород – и совершенно не по делу. Квартиру я купила на свои сбережения и на кредит, который потом с лихвой отработала. Я так и сказала Джеймсу. Он согласился.

Принесли десерт. Джеймс заказал себе цавальоне: он обожает все приторное, а мне – мороженое ассорти. Восхитительное лакомство, совершенно непохожее на тот разноцветный лед, который летом продают с лотков: апельсиновое – дивного оранжевого цвета, со вкусом свежего апельсина, ореховое – нежно-маслянистое с тертым фундуком, душистое малиновое… Шеф умудрился извлечь из ягод все косточки, но вкус и аромат сохранился. Я слизнула десерт за милую душу.

– Джеймс, а теперь к делу! – сказала я, дожевав миндальные вафли. Черный кофе и бокал мускатного вина меня взбодрили.

Расстегнув пуговицу на жилетке, Джеймс наклонился ко мне через стол и, заглянув в глаза, сказал:

– Если бы ты продала свою квартиру, ты бы выручила за нее круглую сумму.

– Верно, – согласилась я.

– Я сейчас работаю над одним проектом и хочу взять тебя в долю, – скороговоркой поведал он. – Мы покупаем банк в Сингапуре. В результате слияния у нас будут внушительные активы, что позволит нам развернуться.

– Джеймс, – попыталась возразить я, но он меня не слушал.

– Рынок недвижимости вот-вот рухнет, – с воодушевлением продолжал Джеймс. – Самое время скупать старые здания, которые пойдут под снос, и строить на их месте новые. Если цены снова начнут расти, мы озолотимся.

– А если продолжат падать, мы окажемся по уши в дерьме, – подытожила я. – Извини, Джеймс, но мой ответ – «нет». Спасибо за ужин.

Я поднялась и собралась уходить.

– Хотя бы посмотри проспект, – сказал Джеймс, протягивая мне папку.

– Всенепременно. Нам нужно почаще встречаться. Спокойной ночи, Джеймс! – сказала я и покинула ресторан с большой глянцевой папкой под мышкой и твердым намерением отправить ее в первую попавшуюся урну.

Джеймс, похоже, теряет деловую хватку. Неужели он и вправду считает, что маленькая компания каким-то образом повлияет на то, как большая компания распоряжается активами? Нет, это просто смешно! Джеймс должен понимать: если один из участников игры, например, австралийское предприятие, сливается с большой, скажем, английской, страховой компанией, то стирать грязное белье под Новый год будет отнюдь не английская сторона. Они знают о нас больше, чем мы о них. Так уж выходит!

Только оказавшись дома, я обнаружила, что за размышлениями забыла выкинуть проспект. Швырнув его на стол, я поздоровалась с кошками, переоделась, отчиталась перед Мероу и стала ждать Дэниела.

Бедный Холлидей! Завтра же к нему зайду и хотя бы поздороваюсь. Потерять ребенка – ужасно, но когда ребенок уходит из дома – ужасно вдвойне. Мне его так жаль! А я ведь даже не знаю, как его зовут.