Гадюка в сиропе - Дарья Донцова

Студенты благосклонно закивали. Что ж,профессора тоже люди, и ничто человеческое им не чуждо. А Валентина Сергеевнахоть и читала занудный предмет «История музыки», но была неплохой теткой,абсолютно безвредной, только очень рассеянной.

– Извините, извините, – бормоталаона, выпутываясь из длинной шубы. – Итак, начинаем. На рубеже XVII и XVIIIвеков в Италии…

– Простите, – робко кашлянулапианистка Машенька Рогова. – Простите…

– Ну, в чем дело? – рассердиласьВалентина Сергеевна, крайне негативно реагирующая на то, что ее отвлекали отлекции.

Деликатная Машенька покраснела и пролепетала:

– У вас это, юбка, то есть ну, в общем…

Валентина Сергеевна глянула вниз и обнаружила,что стоит перед аудиторией в прелестной белой блузочке, заколотой у горланастоящей камеей, и… в одних чулках. Несчастная взвизгнула, схватила шубу…Мальчики деликатно отвели глаза. Преподавательница замоталась в каракуль исказала историческую фразу:

– Боже, какое счастье, что я нацепилаутром целые колготки!

…– Вам кого? – лениво поинтересоваласьдевчонка.

– Ангелина Брит тут сидит?

– Она умерла, – спокойно ответилакорреспондентка, не отрываясь от монитора. – Если вы материал принесли,давайте мне.

Пораженная полным бездушием, с которымжурналистка говорила о смерти коллеги, я решила изобразить ужас и воскликнула:

– Такая молодая! Отчего?

Девчонка дернула плечиком:

– Небось любовник пристрелил. Брит быластрашно неразборчивая, любого к себе в постель волокла, вот и допрыгалась.

– Вы ее хорошо знали?

Репортерша фыркнула:

– Я с ней не здоровалась, потому чтопредпочитаю не иметь дело с людьми такого сорта! Если принесли материал –кладите на стол. Нет, тогда не мешайте, у нас номер идет.

– Статьи нет, – пробормотала я.

– Тогда что вам надо?

– Видите ли, Лина одолжила мне крупнуюсумму денег, я хотела отдать…

Нелюбезная собеседница отложила мышку и первыйраз посмотрела в мою сторону:

– Ангелина вам дала в долг?!

– Да, а что такого?

– Она вечно сама рубли сшибала,нимфоманка!

Я растерянно стояла на пороге.

– Уходите, не мешайте, – процедиладевица, но потом сжалилась и добавила: – Спросите в соседней комнате ОлюКондратьеву, вроде они дружили…

В расположенном рядом помещении несколькочеловек ругались над огромным листом бумаги.

– Не лезет твоя заметка, – говорилодин. – Хвост висит.

– Отруби, – велел другой. –Сколько хвоста-то?

– Сто строк, – буркнул первый.

Воцарилась тишина. Потом третий, черненький, сдлинными волосами, собранными в хвостик, хихикнул:

– Денис, ты что, с дуба упал? Да там вовсем материале не больше ста двадцати строк!

– Тогда вообще сниму и поставлю в среду.

– Сегодня последний гонорарныйдень! – возмутился «хвостатый».

– Газета не резиновая! – отрезалпервый.

– Простите, – робко вклинилась я вих беседу, – где Оля Кондратьева?

Мужики заткнулись и повернули головы. Взгляд уних был отсутствующий, скорей всего они отреагировали на звук, не поняв смыславопроса.

– Оля где? – повторила я.

– На поминки уехала, у нас сотрудницаскончалась, – последовал ответ.

Поминки! И как я не додумалась! Ведь там явнособерутся близкие знакомые Лины.

– А не знаете, где проходит прощание?

– Нет, – в один голос ответили двое,а третий сказал: – У сестры Али, на улице Войскунского, дом семь, а квартиру непомню.

Но номер квартиры мне не понадобился. Когда явходила во двор, мимо проехал желтый автобус с табличкой «Ритуал». Возлетретьего подъезда он притормозил, и из пахнущих бензином глубин начали выходитьлюди, в основном заплаканные женщины в черных платках. Одну, толстую инеопрятную, вели под руки двое простоватых мужиков. Я пристроилась в хвост траурнойпроцессии и вошла в квартиру.

Как водится, на большом столе между мисками ссалатом «Оливье», тарелками с блинами и селедкой стояли тесной толпой бутылкиводки. Народ выпил, не чокаясь, закусил, потом повторил… Я внимательноразглядывала гостей, всем было хорошо за сорок, даже ближе к пятидесяти.Молодая дама только одна – не слишком красивая, носатая девушка с крепкиминогами. Дождавшись, когда основная масса присутствующих отправиться курить налестницу, я подошла к ней и спросила:

– Вы Оля?

– Да, – дружелюбно ответилаКондратьева.

– Дружили с Линой?

– Ну можно сказать и так, –осторожно произнесла она.

– Ужас какой, – вздохнула я. –Молодая…

– А вы ей кто? – полюбопытствовалаОля.

– В общем, никто. Просто встречались уКондрата Разумова.

Она вздрогнула и нахмурилась:

– А Кондрат здесь при чем?

– Абсолютно ни при чем, – начала явыкручиваться. – Просто я двоюродная сестра Лены Разумовой, вдовы…

– Надеюсь, вы не собираетесь устроитьскандал, – сухо буркнула Оля. – Лучше сдержитесь, место не слишкомподходящее, и потом, здесь родители, родственники, пожалейте их.

– Зачем мне начинать скандал? –удивилась я.

Оля отвела глаза в сторону, помолчала, потомпроцедила:

– Пойдемте в кухню.

В крохотной, едва ли пятиметровой комнатенкеона села на табуретку между грязной плитой и отчаянно тарахтевшимхолодильником, вытащила пачку «Мальборо» и отчеканила:

– Вы из милиции. Говорите прямо, чтонадо.

– Вовсе нет. Лена Разумова моя…

– Ни одна из родственниц Елены Михайловныникогда бы не пришла на поминки к Але, – вздохнула Оля. – Ну еслитолько с желанием устроить красивый скандал.

– Ладно, – сдалась я, – вашавзяла. Только я работаю не в милиции, а в адвокатуре. А почему Ленаконфликтовала с Ангелиной?