Медвежатник - Евгений Сухов

— Господи, вы меня не узнаете?! Да что же вы, право, я — Петр Николаевич… Александров. Ну теперь-то вспомнили?

Лиза обдала его арктическим холодом, передернула хрупким плечиком и отвечала твердо:

— Помилуйте, вы обознались. Я вас совершенно не знаю.

— Господь с вами, душечка, — почти терял терпение господин. — Наш с вами обед обернулся для меня едва ли не разорением. А вы утверждаете, что видите меня впервые в жизни.

Савелий с ужасом отметил, что на них начинают обращать внимание. Попахивало скандалом, и каждый хотел стать свидетелем развязки.

— Отойдите от меня, иначе я позову городового!

— Ах вот как! Так вы меня еще пугаете, милочка! — забасил угрожающе Александров. — Да известно ли вам… А может быть, это я позову полицию? Уж не одна ли вы шайка?! Мне-то вы представились барышней приличной, а сами-то вот как! Да кто бы мог подумать о таком! Пойдемте в полицию, — вцепился банкир в руку Лизы. — Я требую объяснений!

В этот момент она увидела Савелия. Ему даже показалось, что девушка метнулась в его сторону.

— Отпустите! — В глазах Елизаветы мелькнула ярость.

В правом кармане пиджака у Савелия лежал автоматический пистолет «вальтер». Эту игрушку в прошлом году он выиграл на Хитровке в карты у одного храпа, который в свою очередь украл ее у пристава. Савелий сунул руку в карман, и тотчас пальцы нащупали прохладный металл.

— Нет, позвольте, душечка, вы нам все расскажете, где ваши сообщники!

— Что вы себе позволяете?

Савелий взвел курок.

— Барин, что же ты делаешь? — отошел от стены косматый детина саженного роста. — Почто девицу несносными словами смущаешь? — И негромко, вкладывая в каждое слово злобу, процедил: — Отошел бы ты, барин, не хотелось бы греха на душу брать.

Петр Николаевич с плохо скрываемым страхом посмотрел на детину. Хватка Петра Николаевича заметно ослабела, а Лиза выдернула руку и опрометью бросилась к дверям. Следом неторопливо пошел Савелий.

Пролетка стояла в условленном месте — у самого выезда. Лошадка нетерпеливо стучала копытами, предвкушая быструю езду. Извозчик нервничал: он то брался за поводья, а то вдруг сбрасывал их на круп лошадки. И когда из здания вышли взволнованная Елизавета, а следом за ней Савелий, его тоскующая физиономия приобрела осмысленность.

— Где же ты, барин, пропадаешь? — нарочито громко произнес он. — Я тебя, поди, целый час прождал. Теперь ты одним гривенником не отделаешься.

— Ничего, голубчик, — улыбнулся Савелий, подсаживая Елизавету. — За твое долготерпение ты от меня рублевку получишь. Выпей на извозном дворе за мое здоровье.

— Уразумел, барин, — весело отозвался татарин и уже тише, заглядывая в самое лицо Савелию, произнес: — Все ли в порядке, Савелий Николаевич? Я уже беспокоиться начал.

— Обошлось, — негромко произнес Родионов. — Трогай!

Извозчик поднял вожжи и хлестко опустил их на круп лошади. Колеса пролетки выбросили в сторону ворох гравия, и вороная, набирая скорость, устремилась прочь со двора.

— Господи, да как же это я, — ломала Лиза руки. — Господи, да он же меня не отпускал.

— Успокойся, Елизавета, все позади.

— Господи, а если он меня в следующий раз увидит? Я же пропаду.

— Тебе не стоит волноваться, никто тебя не увидит, — отозвался Савелий.

Кучер погонял резво, заставляя случайных прохожих выскакивать на тротуар.

— Караул! — напрягая легкие, орал он, когда какой-нибудь нерадивый пешеход принимал проезжую часть за тропинки Тверского бульвара. — Поберегись!

Порой казалось, что пролетка вот-вот опрокинется набок. На крутом вираже она вставала на два колеса, скрипя осями, после чего с громким стуком опускалась на мостовую.

— Если бы не тот мужчина, я даже не знаю, что было бы, — понемногу приходила в себя Елизавета.

— Успокойся, дорогая, ничего бы не случилось.

— А ты, случайно, не знаешь того мужчину… ну, что за меня заступился?

— Знаю, милая, его зовут Андрей. Смею тебя уверить, милейший человек!

Савелий невольно улыбнулся, вспомнив о том, как несколько дней назад милейший человек разбил лбы двум городовым.

— Куда изволите, Савелий Николаевич? — извозчик попридержал малость лошадку, когда они отъехали уже изрядное расстояние.

— А ты, я вижу, позабыл, — укоризненно произнес Савелий. — Вези меня на Большую Дмитровку.

— Уразумел, Савелий Николаевич, — отозвался извозчик и кнутом поддал по крупу лошади.

На Большой Дмитровке находился дом Левитина, где Савелий Николаевич снимал в третьем этаже четыре комнаты.