Угнать за 30 секунд - Марина Серова

Я стояла на том месте, где несколько дней назад убили Вадима Косинова. Место заброшенное и совершенно пустынное. Других в Ровном, судя по всему, и не держали. Кариесным остовом чернела развалина трибуны стадиона «Темп». Микроскопической пародией на Триумфальную арку громоздились облупленные каменные ворота. Облезлый черный кот демонически вышагивал по карнизу заброшенного дома с кривой надписью «СТО», что означает «станция технического обслуживания», и мне подумалось, что это бродячее животное вполне могло находиться тут в вечер убийства и видеть собственными глазами, как «давление общественного мнения» раздавило молодого талантливого ученого, пошедшего вразрез с чьими-то интересами.

Откровенно говоря, я не могла понять такой жестокости. Даже если Косинов откровенно нарвался на неприятность, вплоть до того, что встала жесткая необходимость его устранения, все равно! – зачем убивать его таким жестоким манером? Непонятно. Методика убийства – явно из репертуара инквизиции, которая практиковала такие «гуманные» способы умерщвления, как замуровывание заживо, вываривание в котле, ну и так далее, не буду перечислять.

А ведь Косинову и тридцати не было, совсем еще молодой! Могли же его предупредить, поставить на вид, запугать, наконец, но не убивать столь бесчеловечно! Отчего так случилось? Я склонилась над тем местом, где произошла трагедия, и стала пристально разглядывать почву, как будто на ней могли остаться следы этого злодеяния.

Через час, не заходя к Антону Кузьмичу и Алексею Фомичу, я выехала в Волгоград.

Здесь я направилась прямо по месту жительства следователя Грузинова, которого так часто поминал Максим Максимыч Кораблев.

Грузинов оказался дома. У него был выходной, о чем я узнала, позвонив предварительно к нему на работу. Грузинов оказался высоким и, созвучно фамилии, грузным мужчиной средних лет, с тяжеловатым лицом, которое, как мне показалось, было постоянно склонно к иронической улыбке – достаточная редкость для работника следственных органов. Да и вообще Грузинов производил приятное впечатление. У него были умные светлые глаза, смотревшие подчеркнуто открыто и любезно. В глазах плавала беззлобная насмешливость. Грузинову больше подошло бы быть поваром в хорошем ресторане. Видно было, что он – человек, ценящий жизнь, любящий хорошо покушать и провести время на диване за просмотром телевизора или газеты.

– Добрый день, Лев Павлович, – сказала я.

Он вопросительно глянул на меня:

– Мы… простите, знакомы?

– Пока что нет, но я непременно хочу исправить это недоразумение. Меня зовут Евгения.

– Лев. А, ну вы и так знаете. Проходите. Вы по какому вопросу? Если насчет Суханова, то об этом наглеце я разговаривать не хочу. А так – милости прошу.

– Честно говоря, я не знаю, кто такой Суханов, – сказала я. – Какой-нибудь очередной автоугонщик?

– Почему вы так решили? Нет, он просто наркодилер. Таких надо давить. А автоугонщик… Что автоугонщик? У некоторых жирненьких товарищей просто необходимо угонять личный автотранспорт. Это для них вроде финансового кровопускания, что ли. Значит, вы не по поводу Суханова? Тогда прекрасно. Коньячку не угодно ли?

– Честное слово, Лев Павлович, вы так любезны… Даже не верится, что вы работаете следователем, – сказала я. – Нет, не хмурьтесь, вам не идет. Вы, Лев Павлович, помните такого – Кораблева Максима, он же Костюмчик?

– Костюмчик? Ну конечно. Это мой любимый клиент. Он в некотором роде мое детище. Главное, как поется в песне, – чтобы Костюмчик сидел. Хороший парень, кстати. Правда, он свои хорошие качества направляет не в то русло. А что такое?

– Смешно, но он про вас примерно то же самое говорит, – отметила я. – Первый раз вижу такое взаимопонимание между людьми, которые не раз находились в соотношении «следователь – подследственный». Лев Павлович, я представляю Тарасовскую прокуратуру. – Тут я вынула одно из удостоверений, которые постоянно носила с собой в сумочке на всякий пожарный случай. Удостоверения эти липовые, но сделаны на подлинных «корочках», которые я доставала напрямую у представителей той или иной структуры. По роду моей деятельности такое вполне реально. И потом – риск пользования такими «корочками» окупался многократно. Кстати, о «всяком пожарном случае«: было у меня и удостоверение пожарного эксперта. Но сейчас при себе я его не имела, оно осталось дома, в Тарасове.

– Вы из соседней губернии? Ну что ж, мы не только коллеги, но и соседи. Что же привело вас ко мне, коллега?

– Я, если откровенно…

– Конечно, только откровенно. В нашем деле по-другому и не следует.

– Словом, ваши подопечные Костюмчик и Никифор Хрущев, он же Микиша, оказались на моей территории и…

– Набедокурили? Вы их уже закрыли в КПЗ?

– Нет, но такая возможность не исключается. Лев Павлович, мне стало известно, что перед своим отъездом из Волгограда вы вызывали их к себе в кабинет по поводу угона «Рено», принадлежавшего Вадиму Косинову.

– Да-да, было такое, – сказал он.

– Вы ведь тогда предлагали им написать чистосердечное признание, не так ли? При этом вы говорили, что последствия могут быть крупными и неприятными, но вы сами не будете иметь к тому никакого отношения. Говоря это, что вы имели в виду, Лев Павлович?