Лабиринт Просперо - Антон Чиж

После пережитых треволнений доктор Могилевский находил успокоение в криминальных романах. Только-только раскрыл «Лунный камень» в оригинальном издании и уже отправился в далекий мир, куда, кроме него, не добраться никому. Стук в дверь он принял как надругательство над самым святым, его отдыхом. Но долг прежде всего.

– Да, войдите, – крикнул доктор, хотя на языке так и вертелось нечто другое.

От Ванзарова не укрылось, что он быстро спрятал за колено.

– О, родственная душа! – сказал он с теплотой. – Тоже люблю провести спокойный вечер с каким-нибудь мудрым сыщиком вроде Путилина или Ната Пинкертона. Пусть книжечки дешевые, но удовольствие приносят дорогое. Не то что эта мура вроде Достоевского или Диккенса.

– Чем могу помочь? – Могилевский не расположен был к душевному разговору.

– Да вот актер этот из Саратова вцепился в меня мертвой хваткой: когда буду выступать? Не знаю, что ответить…

– Не обращайте внимания, – ответил доктор. – Это какая-то глупость. Он и ко мне с тем же подходил. Бредовая идея, не иначе. Актер, что с него взять. Сцены мало, так еще и в жизни комикует.

– Разве на рождественский утренник не заказывали? Что-нибудь бодрящее для господ отдыхающих: монолог Аребенина или Гамлета с черепом?

– Господин Ванзаров, здесь не цирк, – заметил Могилевский, что в свете последних событий выглядело довольно смело. – Господину Меркумову я доходчиво пояснил: если он желает – может развлекать публику как угодно. Платить ему за это никто не будет. Мало того что в лотерею выиграл, так еще его актерства оплачивать. Еще чем-нибудь могу вам помочь?

– Можете, – безжалостно ответил Ванзаров. – Где у вас телефонный аппарат? Мне нужно телефонировать в столицу.

– В бильярдной…

– Там ему и место: проигрался – и сразу сообщил радостную новость семье. Не сочтите за труд открыть игривое ристалище.

Доктор понял, что этому господину легче сдаться, чем отказать. Устало поднявшись и бросив вожделенную книжку на кресло, он вежливо предложил гостю идти вперед.

В бильярдной оказалось еще холоднее, чем в коридоре. Печки здесь не было вовсе. Могилевский указал на деревянный сименсовский ящик, висевший в стороне от полочки с шарами. Ванзаров снял слуховую трубку и покрутил ручку вызова. В трубке стояла безграничная тишина, называемая в криминальных романах «мертвая». Хотя какая может быть тишина в медных проводах? Он еще раз дал вызов на станцию. Ответа не было. Как и любой человек, Ванзаров стал дуть в рожок амбушюра, торчащий из ящика, и повторять модное словечко «але-але», как будто выступал в цирке. Ничего не помогло. Он протянул бесполезный рожок Могилевскому.

Доктор проделал все то же самое: вертел, дул, кричал «але!» и даже постучал по ящику, как будто хотел разбудить гнома-телефониста, заснувшего крепким сном.

– Ничего не понимаю, – растерянно сказал он, вешая трубку. – Днем еще телефонировал, связь была…