Я – убийца - Себастьян Фитцек

Больше там никого не было. Церковь пустовала, и он с трудом мог себе представить, что существуют люди, которые находят утешение в такой простой, скромной обстановке. Штерн снял мокрое пальто и перекинул его через руку. И тут же пожалел об этом. Здесь внутри было холодно и дуло. Воздух пропах пылью и старыми сборниками псалмов. Может, даже к лучшему, что через разноцветные окна наверху сегодня не проникало солнце, иначе отслаивающаяся штукатурка еще сильнее бросалась бы в глаза. Штерн не удивился бы, если церковный служка повесил фигуру умирающего Христа на стену только ради того, чтобы скрыть какой-то строительный недостаток. В любом случае интимная атмосфера была здесь просто невозможна.

– …Не знаю, что делать дальше. Так правильно? Или неправильно? Я должен это делать или лучше…

Штерн затаил дыхание и прислушался к шипящему, свистящему шепоту, который доносился из второго ряда. Конечно, он заметил его сразу, как вошел. Симон. С такого расстояния он казался взрослым мужчиной, просто небольшого роста. Этаким задумчивым старичком, погруженным в диалог со своим Создателем. Штерн осторожно приблизился к шепчущему голосу, но его кожаные подошвы все равно предательски скрипнули на пыльном каменном полу.

– …пожалуйста, дай мне знак…

Симон запнулся и поднял глаза. Он разнял сложенные руки, словно ему было неловко, что его увидели за молитвой.

– Прости, пожалуйста, я не хотел тебе мешать.

– Все в порядке.

Мальчик подвинулся на соседнее сиденье.

«Какие жесткие скамейки. Неудивительно, что на церковные службы ходит все меньше людей», – промелькнуло у Штерна в голове, когда он сел рядом.

– Я почти закончил, – прошептал Симон, глядя вперед на алтарь.

Штерн хотел схватить ребенка, выбежать с ним наружу, к Карине, которая, нервно куря, вместе с Борхертом ждала их перед церковью.

– Ты молишься Богу? – тихо спросил он. Хотя, кроме них, внутри никого не было, они продолжали говорить шепотом, как в павильоне ночных животных.

– Да.

– Ты хочешь получить от него что-то определенное?

– Ну, это как посмотреть.

– Ясно. Меня это не касается.

– Не в том дело. Просто…

– Что?

– Ну… Тебе все равно не понять. Ты ведь не веришь в Бога.

– Кто это сказал?

– Карина. Она говорила, что ты пережил что-то плохое и с тех пор никого больше не любишь. Даже себя самого.

Штерн взглянул на него. В полумраке церкви он вдруг понял, что имели в виду эксперты по помощи развивающимся странам, когда рассказывали о пустом выражении лиц детей-солдат. Маленькие мальчики с гладкой кожей без морщин и смертью в глазах. Он откашлялся.

– Ты только что говорил о каком-то знаке. Какую подсказку ты ждешь от Бога?

– Нужно ли мне продолжать?

«Он снова хочет это сделать», – вспомнил Штерн слова Карины.

– Что?

– Ну. Это.

– Боюсь, я тебя не понимаю.

– Я заснул. В машине.

– Снова видел какой-то сон?

Щелк.

Свеча на алтаре словно превратилась в подвальную лампу, которая освещала воспоминания Симона в его снах.

– Да.

– Про убийства?

– Именно. – Симон повернул ладони тыльной стороной вниз и украдкой взглянул на них. Как будто ручкой написал себе на коже какие-то слова для школьного диктанта. Но, кроме нежных разветвлений линий на ладонях, Штерн не заметил никакой шпаргалки, которая помогала бы Симону сейчас подбирать правильные слова.

– Теперь я знаю, почему написал «Плуто» на рисунке.