Люкке - Микаэла Блэй

Плач застрял в горле, как пробка в бутылке, – ни вытащить наверх, ни пропихнуть вниз. Впервые за очень долгое время она решила пойти в церковь на воскресную мессу.

Она устала и совершенно обессилела. Хотя было уже почти десять, она еще не оделась. На столе перед ней лежала сегодняшняя газета. Она ее даже не открыла. Фото Люкке на первой странице пугало ее, а заголовки кричали так громко, что хотелось закрыть уши.

Все было ужасно, но самое трагическое заключалось в том, что по-настоящему никому нет никакого дела. Кроме нее.

Среди черных букв о несчастье и мраке проглядывал бестактный анонс статьи о Дне матери с рекомендациями о том, как лучше всего поздравить мам. Она отложила газету и невольно вспомнила свою мать.

По мнению врачей, ее мать вся прогнила от пьянства. Такого человека не поздравляют с Днем матери, и таких мам много. Мона задумалась над тем, правда ли, что плохие люди гниют изнутри. Хорошо бы так и было.

Она отпила глоток уже остывшего чая. На стене тикали часы. Взявшись за спинку стула, она наконец сумела подняться с него. Ноги отяжелели, каждое движение давалось с трудом. Но она должна пойти в церковь и помолиться за маленькую Люкке.

Выйдя из подъезда, Мона раскрыла зонтик. За ночь погода не изменилась – лил сильный дождь. Она не могла припомнить, когда еще так лило, и от этого становилось еще тревожнее.

Спицы зонтика торчали во все стороны, и через маленькие дырочки капала вода.

Каждый шаг отдавался болью, но она не могла понять, что именно у нее болит. Похоже, все тело.

Ее маленький красный «Гольф» был припаркован на пригорке на улице Абрахамсбергсвеген, и она достала из кармана ключи.

Как обычно, она решила проехать мимо дома на улице Лександрсвеген в Ноккебю и остановилась на повороте у возвышенности рядом с красивыми виллами 20-х годов. Она вышла из машины, опять раскрыла зонтик и посмотрела вниз с холма. На этой улице вряд ли можно научить маленьких детей кататься на велосипеде, но Мону она устраивала идеально, поскольку отсюда можно заглянуть в сад.

Самые яркие воспоминания приходили к ней в летние месяцы. Летом ей было легче всего представить себе, что она увидела в тот июньский день, когда заглянула в сад сорок шесть лет назад. Она до сих пор помнила ту радость, которая охватила ее, когда она впервые увидела его. Он сидел в гамаке и читал газету. Он качался туда-сюда, и гамак поскрипывал под ним. Он был стильным. Самый очаровательный мужчина, которого она когда-либо видела.

Молодая женщина принесла лимонад маленькому мальчику, который сидел на веранде в плетеном кресле и болтал ногами. Под кроной яблоневого дерева стояла повозка.

Все было так красиво – настоящая идиллия. Именно такой она представляла в мечтах свою жизнь. Больше всего на свете ей хотелось перепрыгнуть через забор и обнять тех людей, стать частью их семьи, но она поступила так, как ей советовала женщина из социальной службы.

Держаться в тени. Там она и осталась. Есть раны, которые никогда не заживают. До сих пор она испытывала боль.

Было холодно, дул сильный ветер. Ей пришлось крепко держать зонтик. Цветущий яблоневый сад был по-прежнему красив. Она почувствовала слабый запах черемухи, хотя дождь смыл почти все весенние запахи. С каждым годом черемуха разрасталась и становилась все роскошнее.

Дом перевидал много разных семей. Фасад несколько раз перекрашивали, меняли шторы и садовую мебель, но ничто не могло заставить ее забыть.

Она покачала головой, закрыла зонтик и села в машину, чтобы поехать в церковь в Бромму.

* * *