Тогда ты молчал - Криста фон Бернут

Среда, 16.07, 22 часа 33 минуты

Когда Мона и Бауэр наконец сели в свою машину, было темно, хоть выколи глаз. И опять репортеры телевидения и газет попытались преградить им дорогу, но безуспешно. Мона осторожно вела машину по неровной дороге, лучи фар, казалось, прощупывали путь сквозь лесок, отделявший дом Плессена от дороги. «Как будто Плессены прячутся, — подумала Мона. — Но от кого и зачем?»

— И что она сказала? — спросила Мона.

— Ничего особенного, — ответил Бауэр, помедлив.

Она бросила на него быстрый взгляд: несмотря на усталость, его лицо впервые за долгое время не было напряжено. Видимо, разговор с фрау Плессен пошел ему на пользу. Конечно же, допрос преследовал совсем другие цели, но неожиданно получился положительный побочный эффект. Был бы из этого хоть какой-то толк!

— Ничего особенного, — повторил Бауэр.

«Значит, нет», — подумала Мона.

— Она какая-то…

— Какая?

— Она несчастлива. Мне так кажется.

Несчастлива. Что ж, неудивительно. И это весь результат…

— Ну да, — сказала Мона осторожно. — Это и так видно. Я имею в виду — сейчас она не очень хорошо себя чувствует.

— Нет-нет. Она вообще несчастлива. Она была такой еще до того, как это случилось с ее сыном.

— Ты имеешь в виду ее брак и все такое?

Лесок остался позади, а впереди простиралась ровная, залитая лунным светом местность. Все казалось белым и застывшим, как лед. Мона притормозила. Когда она выключила зажигание, открыла дверь и вышла из машины, Бауэр удивленно посмотрел на нее. В конце концов он тоже вышел.

Вокруг царила мертвая тишина. Где-то вдали послышался шум быстро мчавшейся машины, а больше — ни звука.

— С ума сойти, — сказал Бауэр приглушенным голосом.

Мона посмотрела на небо — там сияла полная луна. Ее края казались острыми, а свет был таким сильным, что из-за него даже не было видно звезд. Дома ее ждали Антон и Лукас, но Мона о них не беспокоилась. Лукас уже, наверное, давно спит. В его четырнадцать лет мама уже не была нужна ему так сильно, как года два назад. К тому же, у него был хороший отец.

Даже если соответствующие службы…

Она заставила себя не думать в этом направлении. Ей это удалось легко, без усилий. Все показалось вдруг таким далеким… Она оперлась на теплый капот машины, закурила еще одну сигарету и протянула пачку Бауэру. Он тоже прислонился к капоту рядом с ней и взял сигарету. Так они и курили молча, в этой необычной обстановке, когда хочется забыть о повседневной рутине. Представлявшиеся нерушимыми убеждения порождали новые вопросы, и, казалось, открывались новые дороги, о существовании которых они не подозревали.

«Я как будто приняла наркотик», — подумала вдруг Мона. Она бросила сигарету на пыльную дорогу и тщательно растоптала ее.

— Поехали дальше, — сказала она Бауэру.

Тот кивнул и послушно сел на сиденье рядом с водительским. Они медленно поехали по направлению к дороге, которая должна была возвратить их в обычную суетную жизнь.

— Вы хорошо с ней поняли друг друга или как? — спросила Мона безразличным тоном.

— Да, — ответил Бауэр. Мона выехала на шоссе и нажала на газ.

— Ты сказал, что она несчастлива. Во всем. Почему?

— Она сказала, что чувствует себя здесь одинокой.

— Одинокой?

— Да. У Сэма, ее сына, была своя машина, много друзей, и он постоянно куда-то уезжал.

— Но ведь ее муж всегда находился дома. Его семинары, или как там это называется, проходили здесь.

— Да, они проводятся в другом крыле дома. И муж полностью посвящает им все свое время. А ей просто нечего делать. Для домашнего хозяйства у них есть уборщица и повариха.