Детектив Киёси Митараи - Содзи Симада

– Но все-таки интересно. В Токио, в районе Минато, где я учился в школе, тоже было большое дерево каштанника – такое сильное, что корнями вздыбило землю. Я долго думал, почему же он вырос настолько большим, а недавно узнал, что в период Эдо там была резиденция семьи Хосокава[216].

– Хосокава? – переспросил я.

– Вы могли слышать о ней в «Предании о сорока семи ронинах»[217] – в этом особняке заговорщики встретили смерть, достойную самураев.

– Ооо… – Я почувствовал, как по телу побежали мурашки.

– Именно в нем второго февраля тысяча семьсот третьего года один за другим совершили ритуальное самоубийство семнадцать ронинов[218], включая Ёсио Оиси[219]. Говорят, тогда у дерева и появилось странное свойство – впитав человеческую кровь, оно поглотило еще и их духовные силы и стало таким огромным!

Потрясенный, я лишился дара речи.

– Кстати, полицейские тщательно обыскали сам дом и территорию вокруг него? – спросил Митараи.

– Зачем? – не сговариваясь, одновременно спросили я и Юдзуру.

– В поисках петуха! – раздраженно ответил мой друг. – Бронзовой статуи петуха с крыши.

– А, петух!.. Да, похоже, полицейские его искали, – ответил Юдзуру.

– Но не нашли?

– Нет, не нашли.

– Интересно, насколько тщательно… они искали на камфорном лавре?

– На дереве?!

– Да.

– Но почему там?

– Звучит неразумно, но вряд ли в нашем случае стоит полагаться на здравый смысл. Нам стоит поискать там.

– Нет, на лавре точно не искали.

– Предлагаю завтра, как рассветет, залезть на дерево и поискать. Сейчас уже совсем темно.

– Эй, Митараи…

– Что такое?

– Ты что, собираешься залезть на дерево?

– А как еще можно на нем поискать?

Я открыл рот, но ничего не ответил. И о чем он только думает? Одна только мысль об этом приводила меня в ужас!

– Не стоит, это опасно!

Я думал о раскрытой пасти дерева, готовой проглотить очередную жертву.

– Почему? Думаешь, меня съедят? – ухмыльнулся Митараи, его белые зубы мелькнули в сумерках.

Сейчас мой друг казался мне безрассудным и легкомысленным смельчаком. Неужели он забыл об ужасных событиях, с которыми было связано это дерево? Нельзя было с уверенностью сказать, что лавр не виноват в смерти Таку. Нет, я был практически уверен, что он как-то в этом замешан! На этот раз нашим главным подозреваемым был не человек – нельзя было предугадать, что могло произойти!

– Я хотел бы подняться на крышу, но солнце уже село, а в темноте это лишено смысла. Юдзуру-сан, не могли бы вы пока что показать нам дом изнутри? – весело сказал Митараи, но его голос прозвучал весьма странно.

4

Прихожая гэнкан оказалась довольно просторной. Ровный пол был выложен гладкой окатанной галькой, залитой цементом. Справа от входа стоял большой старый шкаф для обуви, гэтабако[220]; из-за него прихожая выглядела очень по-японски. Перед тем как пройти в дом, нужно было снять обувь и надеть тапочки. Я заметил деревянную ширму с росписью – нихонга, изображавшей величественного тигра. На первый взгляд она казалась старой, пространство между досками совсем потемнело, но сама ширма была отполирована и блестела.

Пока дом принадлежал директору стекольного завода, в него, должно быть, приходило много рабочих – именно по этой причине прихожая была широкой, как в отеле. Да и после этого, когда в доме поселился директор школы, поток гостей вряд ли уменьшился.

В прихожей прямо напротив гэтабако висел на стене традиционный пейзаж тушью. На стенах коридора, уходящего вправо, куда нас проводил Юдзуру, также были гравюры и картины, написанные тушью. Хоть дом и был возведен в западном стиле, в его интерьере было заметно сильное японское влияние.

Всюду висели люминесцентные лампы, но, как мне и показалось снаружи, внутри было очень темно. Обои в мелкий цветочек были старыми и выцветшими, местами покрылись коричневыми пятнами. Деревянный пол в коридоре скрипел у нас под ногами: трое взрослых мужчин шли друг за другом, и каждый их шаг порождал целый хор громких скрипов.

Юдзуру открыл дверь с матовым мозаичным стеклом – стеклянная пластина задрожала внутри деревянного каркаса цвета сепии, издавая неприятный резкий звук. В верхней части было написано кистью слово «Приемная».

Все в этом доме напоминало мне о детстве – скрипучие полы, запачканные обои, дрожащие двери со звенящим стеклом. Я ощутил приступ ностальгии – казалось, что я снова стал непослушным учеником средней школы, которого вызвали в кабинет директора.

Приемная была очень просторной. Посреди комнаты стоял большой прямоугольный стол, а вокруг него дюжина деревянных стульев с резьбой на высоких спинках. Вокруг стола давно никто не собирался – комната казалась неприветливой и холодной. В том году лето было прохладным, стоял уже конец сентября, недавно прошел тайфун – короче, холод был вполне реальным. Солнце успело сесть, температура за окном упала, а огонь еще не развели, поэтому большая приемная успела промерзнуть.

У одной из стен возвышался каменный камин. Рядом с ним стоял широкоэкранный телевизор, чуть в стороне – журнальный столик, накрытый белой скатертью, два небольших диванчика и кресло-качалка. Внутренняя часть камина почернела от копоти, выдавая холодное время года – камин определенно недавно использовался, хотя сейчас пламени не было.

Юдзуру, указав правой рукой, предложил нам сесть на один из диванов.

– Немного холодно, да? – заметил мужчина. – Дом довольно старый, в нем сильные сквозняки… Позвольте, я разожгу камин.

– Нет, не нужно! Я привык к холоду, – ответил Митараи. – Привыкшие к бедной жизни часто вынуждены мириться с холодом.

Однако Юдзуру, который и сам замерз, все же достал из кармана зажигалку, свернул в рулон лежавшую рядом газету, поджег ее и бросил в камин, оставив поблизости бутылку с жидкостью для розжига.

– С ней куда проще разжечь огонь, – отметил он.

Я без стеснения оглядел всю комнату. Потолок, казалось, был сделан из гипса – углы и места, где он переходил в стены, были закруглены. Первоначально потолок был белым, но со временем сильно запачкался и приобрел странный серовато-желтый цвет, а местами закоптился или потрескался.

Стены, похоже, были сделаны из многослойной фанеры. Присмотревшись, можно было заметить, что они слегка искривлены. Светло-зеленый цвет, в который они были выкрашены, показался мне довольно удручающим – сложно было представить, что он мог кому-то понравиться. Такой оттенок часто использовали для стен вокзалов на старых станциях японских железных дорог. Блестящую краску накладывали множеством слоев, так что, казалось, можно было