Скверное дело - Селим Ялкут

Картошкин дернулся, но Балабуев успокоил. — Это на крайний случай. А ты пока агентурный псевдоним придумай. Это дело серьезное. Сразу на всю жизнь.

— Я придумал. — Скромно сказал Картошкин. — Агроном.

— А чего? Неплохо. И по смыслу подходит. Что бы значит, сажать. А эти, которых…, значит, саженцы… — Балабуев дал волю фантазии. Он любил полет, состояние внезапного озарения, казалось бы, вопреки логике и здравому смыслу, почти наугад. Это особое свойство. И те, кто требуют от следователя именно доказательств и фактов, бывают неправы. Не всегда, но бывают. Работа, ведь, творческая…

— Подпись поставь. И в скобках укажи фамилию, полностью.

— Агроном не нужно?

— Пусть пока так. А теперь иди, трудись.

И Картошкин пошел. Встретили его в музее хорошо и даже с облегчением. Сотрудницы растерялись, и готовились искать новую работу. Плахов в командировке. Где начальство? Так ведь и музей могут закрыть. И тут появился Картошкин. Историк по образованию. Журналист, интересуется Византией. Нужный человек в эпоху нехватки квалифицированных кадров. Картошкин был, как подарок.

— К нам милиция приходила. Такой симпатичный, брюнет, совсем даже на милиционера непохож. На Наташу смотрел, смотрел, встретиться обещал, мне завидно. — У Светы рот не закрывался, а Наташа помалкивала. (Наташа была у Шварца в плане, но командировка помешала).

— Вы где будете работать? У Павла Николаевича в комнате? Значит, вместе со мной. Мы стол освободили. Приедет Алексей Григорьевич, он все объяснит подробно.

Наташа была блондинка со склонностью к полноте и нерастраченными эмоциями. Глаза влажно блестели. Света казалась пошустрее.

Вокруг были столы с плоскими выдвижными ящиками. В столах экспонаты (много разного, вплоть до всяких костей) с прикрепленными номерками. Журнал с такими же номерками и длинным перечнем цифр и букв.

— Учет находок из экспедиций.

— И турецкие есть?

— Константинопольские. Они в отдельном ящике и в сейфе. Там теперь бумаги по конференции. Павел Николаевич специально освободил.

Тут на Картошкина неслышно для окружающих снизошло вдохновение. — Освободил? А куда?

К Наташе перенес. — Разговорилась Света, Наташа не останавливала. — Там большой шкаф, металлический. Алексей Григорьевич приедет, будем разбирать.

— Как же, если без замка…

— Почему без замка? Алексей Григорьевич самолично закрыл и охраннику ключ отдал. Никто не может открыть, кроме него.

— А милиция знает?

— Они у Павла Николаевича смотрели. Потом коридор. Их служебный ход интересовал. Мы вам сейчас покажем. Осмотрели и ушли.

Разговор носил характер совсем свободный, за чаем. Картошкин расстарался, купил торт (раз такое дело). И выпустили его за тортом через тот самый служебный ход. Снаружи к нему ключа не было. Зайти можно было только по звонку. И сам звоночек был в укромном месте, для своих. Картошкин был теперь свой, сбегал и вернулся с тортом.

— Вы милицию не знаете. — Просвещал Картошкин. — Они как пиявки. Пока не найдут, всю душу вынут. А виноват кто? Кто под руку подвернется. Так и возьмут для отчета. — Мысли Картошкина ушли в грустную сторону. Но нельзя было ему сейчас расслабляться.

— А этот симпатичный. Правда, Наташа? — Света обратилась к подруге. — И совсем не похож, как вы описываете. Нас шоколадом угощал. Можно подумать, сейчас тридцать седьмой год.

— Нет, конечно. Но невинно пострадавшие есть. Жертвы произвола.

— Возьмите еще кусочек, Федя. — Света заметила, что Картошкин загрустил. — Ничего, что я вас Федей называю? А вы меня Светой. Все нужно съесть до крошечки. Алексей Григорьевич требует, ничего не оставлять, чтобы тараканы не завелись. Если на пол упадет, тогда, конечно, отдельно завернуть и вынести.

— Можно подумать… — Сказала Наташа.

Почему-то упоминание о тараканах вернуло Картошкина к реальности. И он стал размышлять, как немедленно связаться с Балабуевым, не выдав себя. Тут зазвонил телефон.

— Я возьму. На счастье. — Поспешил Картошкин.

Кто после этого станет утверждать, что Балабуев — не гений? Кто сможет оспаривать и возражать?

— Как устроился? — Спросил Балабуев.

— Это новый сотрудник с вами говорит. — Отрекомендовался Картошкин, кося глазом на женщин, и громко шепнул, чтобы и Балабуев слышал. — Из милиции. — В трубку он отвечал. — Да, понял, завтра… В ходе следствия. Хорошо, мы будем. — Балабуев с другой стороны молчал, вникая, а Картошкин не дожидаясь, повесил трубку.

— Из милиции. Завтра придут, что-то им нужно расспросить, не хотят к себе вызывать… Просят, чтобы все были на местах. Я же говорил, они не скоро отвяжутся. — Картошкин тяжело вздохнул, но тут же взбодрился и закончил презрительно. — Ме-ен-ты….

Позже Картошкин доложил Балабуеву обстановку. Тот сразу сообразил. — Возможно, проглядели шкафчик. Ай, Леня, Леня. А говоришь, толковый опер…. Пока сам не проследишь… Картошкину Балабуев указал. — Завтра у вас буду. Теперь пройдем по легенде. Ты меня знаешь. Давал показания по этому делу. Если что такое скажу, не обижайся. И чтобы все были на месте.