Большой облом - Владимир Хачатуров

– Господа! – решительно вмешался, было, Лядов, но тут же пресекся, исправился. – Дамы и господа! Где ваша стойкость? Где ваше терпение? Выдержка? Хладнокровие? И прочие признаки психической уравновешенности? Мы слишком привыкли к тому, что все у нас хорошо. А это – плохо. Не забывайте, в какой стране мы живем, господа! Мы нарушили – или пытаемся нарушить, – природный баланс земли русской: хорошего понемножку, плохого – в неограниченных количествах. И вот нам, пожалуйста, предупреждение, можно сказать, свыше! Чтобы не зарывались, приготовились, мужались и не забегали поперек батьки в пекло!

– А батька кто, дядь-Сём? – не поняла племянница.

Лядов таинственно поднял глаза под надбровные дуги.

На рабочем столе хозяина кабинета зазуммерило. Алихан, пробормотав извинения, воспользовался дистанционным пультом.

– Сэр, мистер Шумилин и мистер гость заснули по-настоящему. Что прикажете с ними делать?

– Кто первым?

– Последний, сэр.

– Разнесите их по их комнатам и подключите датчики к гостю…

– Жорж, – попросил Лядов, – пусть введут этому гостю чего-нибудь этакого, чтоб спал подольше. Заморочил он меня, ей-богу, своей светскостью…

Алихан отдал необходимые распоряжения, нажал кнопку отключения и, обернувшись к боссу, сказал:

– А ведь я вам, Семен Аверьянович, сколько раз предлагал завести себе двойника, а лучше – тройника. Не потеряли бы столько времени зря, да и отрезвляющими препаратами не пришлось бы себя травить. Двойник бы гостя потчевал, а вы бы делом занялись…

– Уж лучше наоборот, – признался Лядов, но слова его заглушили вновь ожившие звуки зуммера.

– Срочное сообщение, сэр! На дом Кульчицкому только что позвонил неизвестный и предложил за двадцать тысяч долларов сообщить ему, кто организовал вчерашнее нападение на «Амфитриту»…

– Он согласился? – быстро спросил Алихан.

– Обещал подумать, сэр.

– Это в его стиле. Не отпускайте его не на шаг. Я должен быть в курсе всех его разговоров и перемещений.

– Слушаю, сэр!

– Воспроизведите мне запись этого разговора, – приказал Алихан, надевая сверхчувствительные наушники.

– Кто бы это мог быть? – подумала вслух Анна Сергеевна.

– Наверное, какое-нибудь инкогнито, – предположил Семен Аверьянович. Тоже вслух.

– Звонили, естественно, из автомата, говорили измененным голосом, на воровском жаргоне, – поведал Алихан, прослушав запись.

– А что, если это пароль? – задался глубокомысленным вопросом Лядов и, не вынеся недоумевающих взоров присутствующих, поспешно пояснил: – Я имею в виду, что, возможно, на самом деле это не обычное коммерческое предложение, а нечто совсем иное, условное, как это принято у трутней… Не знаю, как выразиться яснее…

– Я вас понял сэр, – успокоил босса Алихан.

– Я, кажется, тоже, – сказала племянница.

– Мне остается только позавидовать вашей сообразительности, – сокрушенно улыбнулся Лядов. – О себе сказать того же я не решусь…

– Анна Сергеевна, – прервал затянувшуюся паузу Алихан, – вы в силу ряда обстоятельств знаете Кульчицкого лучше нас. Как долго, по-вашему, он будет раздумывать, и что предпримет?

– А зачем ему раздумывать? – пожала плечами племянница. –

Для таких случаев у него есть гадалка, любимая внучка старухи Изергиль…

– Это такая тощая черная как галка женщина? – уточнил Лядов.

– Как? – удивилась племянница, – и ты, дядюшка, туда же?

– Да я Ванду Митридатовну с детства помню, – стал оправдываться дядюшка. – И потом у нее прекрасный вкус: драпированные белым шелком стены, белый, лишенный узоров бухарский ковер, белый столик в окружении трех диванов, покрытых шкурами белых жеребят, и черное наливное яблочко на белом фарфоровом блюде…

– Яблочко бегает по блюдечку, а блюдечко кажет нам наше будущее: старость, болезни, смерть, – перебила родная племянница родного дядю.

– Ты, Тошенька, как всегда утрируешь, а между прочим, многие ее предсказания сбылись…

– Мне эта особа заявила, что в детстве я была славной послушной девочкой, мечтавшей стать учительницей младших классов, – сообщила Анна Сергеевна и обвела присутствующих более чем выразительным взглядом.

– Прошлое – не самая сильная ее сторона, – согласился Лядов. – Ее конек – будущее. Тут она неподражаема! Вероятность исполнения – не менее семидесяти процентов!

– И это – не предел! – подхватила с энтузиазмом племянница. – Некоторым виртуозам-интерпретаторам удается увязывать происходящие события с предсказаниями на все сто!

– Хиромантия и ясновидение – это науки прогнозирования, а не суеверие, – возразил Лядов. – Великие умы – не нам чета – верили в них не на шутку. Пушкин, Бальзак, Авиценна, Аристотель, Демокрит, Гиппарх, Плиний-Старший, Гай Юлий Цезарь…

– Бальзак, дядюшка, кроме того, верил, что вечерний воздух вреден для здоровья, а Плиний всерьез описывал самые невероятные небылицы, вроде племени одноногих людей, у которых голова находится в брюшной полости… И вообще, что это за науки, устои которых приходится защищать перечислением «великих умов», веривших в ее законы? Это как если бы химия или физика, говоря о наличии в молекуле воды двух атомов водорода и одного атома кислорода, ссылались бы при этом в качестве доказательства своей правоты на гениев человечества: дескать, Бойль в это верил, Лавуазье не сомневался, Эйнштейн не возражал…

– Тошенька, голубушка, ты отрицаешь очевидное. Кем бы я сейчас был, если бы потустороннее не существовало? В лучшем случае старшим научным сотрудником в одной из лабораторий Джи-Эс-Кей^[10].

– Ты опять на свое знаменитое видение намекаешь, дядя Сема?

– Это было не видение, мисс Анна, а транс, – уточнил Алихан.

– Все равно, как это ни назови, за пределы естественного оно не простирается. Не в схожем ли состоянии привиделась Менделееву его Периодическая Таблица?

Знаменитое видение, определившее весь дальней жизненный путь Семена Лядова, случилось с ним в пору его учебы в Англии – сам Парацельс явился ему, чтобы поведать рецептуру чудесного средства против гипертонии. Лядов по пробуждении формулу записал, тайком исследовал в университетской лаборатории, исхитрился провести все полагающиеся эксперименты на животных и людях, и запатентовать препарат на свое имя, оставив помогавшую ему в экспериментах компанию Zeneca ни с чем. С этого началась его блестящая карьера фармацевтического магната, этим и продолжилась – общением с душами великих фармацевтов прошлого. Видения, правда, больше его не посещали, но Лядов придумал выход – спиритические сеансы, которые стали исправно снабжать принадлежащие ему специализированные лаборатории гениальными идеями панацей от массово распространенных хворей. Между прочим, Жорж Алихан поначалу категорически возражал против сеансов, полагая, что в условиях плохой видимости, в которой, как правило, проходят эти мероприятия, совершенно невозможно гарантировать безопасность босса, ибо любой участник, прикинувшись духом, может нанести вред его здоровью. Однако впоследствии, убедившись в высокой нравственности и глубокой духовности, имманентно присущей членам Церкви Христианского Союза Спиритуалистов, рьяным прихожанином которой его босс являлся, решил пойти на компромисс – согласился не препятствовать вызыванию духов при условии, если к каждому приглашенному со стороны участнику сеанса будет прикомандировано по одной боевой единице из числа штатной охраны. Подобная практика привела со временем к тому, что большая часть телохранителей Лядова сделались адептами упомянутой церкви, – обстоятельство, позволившее Алихану резко ограничить число участников спиритических сеансов со стороны в связи с их ненадобностью…