Серебряная корона - Анна Янсон

Вега встретила их в дверях кухни.

— Термос с кофе — на столике в саду, — произнесла она, не разжимая губ, в которых зажала булавки, и прогнала пса, развалившегося на лестнице. Чельвар обиделся и не спеша отошел в тень крепостной стены, затем увидел кота на желтом заборчике и вмиг взбодрился от этого непрошеного визита. Кот издевательски улыбнулся и стал лизать себе лапку, не обращая внимания на Чельвара. Пес прошелся, охраняя пограничную зону, показывая, что никакое вторжение на его территорию не пройдет без отпора, причем весьма чувствительного.

— Извините, мне нужно подшить подол. Я потом составлю вам компанию! Я шью платье для невесты. — Вега с трудом улыбнулась полным булавок ртом и скрылась в доме.

— Пошли тогда кофе пить, — сказал Хартман. — Так ты уже завтра едешь в Люммелюндские пещеры? Я нечаянно услышал, когда ты говорила наверху по телефону. Так что имей в виду. Если тебе в другой раз понадобится посекретничать, выгони меня сперва из дому на прогулку. Здесь все слышно.

— Что у нас с Кристером сейчас проблемы — это не секрет.

— А я как раз собирался спросить, как там у вас.

— Сама не знаю. — Мария опустила голову на руки, затем медленно провела ладонями по лицу. — Жизнь с другим человеком — тут, как говорится, все включено — и хорошее, и плохое. Сейчас у нас все на спаде. Последние полгода нам просто не хватало времени друг для друга. Постепенно мы стали жить бок о бок, вместе заниматься хозяйством, помогать друг другу как товарищи. Не ссора, но и любви тоже нет. Кристеру это тяжелее, чем мне, — жить без страсти. Ему необходимо восхищение, эмоциональная подпитка. А я этого ему дать не могу.

— Понимаю, — задумчиво сказал Хартман. — У нас с Марианной одно время было так же, когда дети были маленькие. Я работал как проклятый и не заметил, что мы отдаляемся друг от друга все больше и больше. Пришлось работать сверхурочно, чтобы хватало на две машины, ремонт ванной и отдых за границей. Я думал, для нее все это важно, но на самом деле ей важнее был я сам. Только когда она от меня уехала, я понял серьезность положения. Я-то думал, достаточно того, что я содержу семью, что нам хватает денег на достойную жизнь. Разглагольствовать о чувствах я тогда просто не умел. Заправляя ее машину и включая там отопление, я как бы говорил: «Я люблю тебя». Мы неправильно понимали друг друга, и, когда она решила со мной расстаться, это оказалось для меня полной неожиданностью.

— Даже не верится, глядя на вас. Я-то всегда считала, что вам очень хорошо друг с другом. Просто зависть берет!

— Да, но любовь даром не дается. Нужно к ней стремиться. Она требует заботы и участия, ею надо дорожить и ставить ее во главу угла, не то она умрет.

— Кристер решил остаться у матери в Кронвикене. Она прекрасно умеет им манипулировать.

— Это он сам позволяет собой манипулировать, Мария. Что он говорит, когда ты ему объясняешь, что тебе нужно, а что нет?

— Он считает, что я должна была остаться с ним в Кронвикене. А я решила, что в этот раз не намерена уступать его упрямой мамаше, Гудрун. Кристер считает, она такая добрая, мне просто надо попробовать к ней приноровиться, она ведь желает нам только добра. Осенью я сшила Линде платье для рождественского праздника. Шила его несколько недель подряд, каждый вечер, мне так хотелось подарить ей такое же платье, как на картине Карла Ларсона «Бритта в костюме Идунн», там, где она с яблоками. Линда так любит эту картину! Так вот, в сочельник является Гудрун с платьем, которое купила в городе: из золотой парчи, короткое-прекороткое и с декольте, как носят взрослые тетки, которые охотятся на мужиков. Мне не нравятся такие платья для девочек, и она это прекрасно знает. Поэтому, не спросив меня, она отдала платье Линде. Я расстроилась, а Кристер сказал, что зря. Мол, мое платье Линда сможет надеть в другой раз. Это только один пример, а таких много.

— Не могу ничего посоветовать. Я знаю, ты заботишься о семье, но ведь ваши отношения зависят не только от тебя одной. Он тоже должен нести ответственность. Да и совмещать работу полицейского с семейной жизнью не так-то просто. Сама знаешь.

— Да, у нас многие женщины развелись. Пожалуй, ты прав. Но я не хочу разводиться. Не хочу делить детей. Я не хочу уезжать из домика у моря и не хочу жить ни с кем, кроме Кристера. Иначе все теряет смысл. Видимо, я его все-таки люблю.

— Видимо, да, — криво усмехнулся Хартман.

Эхо шагов по булыжной мостовой — и вот распахнулась калитка в желтом заборе. Вошла девушка со светлыми распущенными волосами, в короткой джинсовой юбке и белой майке. Мария не удержалась и посмотрела, что у девушки на ногах. Каблуки у той оказались сантиметров десять и довольно тонкие. Это просто акробатический номер — пройти в такой обуви по булыжной мостовой, подумала Мария и непроизвольно спрятала под стул ноги в простецких биркенштоковских шлепанцах.

— Биргитта, радость моя! Добро пожаловать! Надолго? — спросила Вега.

— На часок, потом надо снова бежать на работу. Сейчас меня мама подменяет. Потом ей нужно будет идти к себе в магазин. А папа опять к зубному записался.

— Понимаю. А выпить чашку кофе до примерки мы успеем?

— Да, конечно! Не откажусь.

Вега подошла к газону, достала из кармана фартука ножницы и отрезала только что распустившуюся розу, без сомнения, самую красивую в саду, бордовую, сорта «Queen of Hearts». И протянула Биргитте — без слов, но всем своим видом излучая любовь.

— Если она будет сидеть в лавке на площади до конца дня, то роза завянет, — хмыкнул Хартман.

— И не надо! Эта роза важна сейчас, — с улыбкой сказала Вега.

Это прекрасное мгновение Мария вспомнит еще не раз. Вега не была богатой. Но, чтобы сделать незабываемый дар, богатства не нужно. Важно, что дар — от сердца и с любовью. Эта роза важна сейчас. Дар такой неподкупной женщины, как Вега, дороже золота, подумала Мария и ощутила невольную симпатию к своей хозяйке.

— Я купила ему кольцо. Хочешь посмотреть? — спросила Биргитта.

Вега кивнула.

— Это кольцо хёвдинга, золотое. Я купила его у конкурентов. Пусть простит меня отец, я хотела, чтобы у Арне было именно такое.