Тайна утопленной рамы - Алексей Биргер

— Если что, скажешь главному врачу, что это я велел всех пропустить, и ты ничего не могла поделать. Заодно привет ему от меня передашь, — сказал Степанов. — Пошли, ребята!

Мы поднялись на второй этаж и нашли палату номер двести семнадцать. Половину этажа занимало женское отделение, половину — мужское, поэтому супругов и разместили в разных концах этажа.

В пятиместной палате были заняты три койки. Два пациента сидели на кроватях и ужинали — как раз развозили ужин, и мы пересеклись в коридоре с сестрой-хозяйкой, которая катила тележку с большими чайниками, баком пшённой каши, баком с нарезанным хлебом, кастрюлькой с растопленным маслом — поливать кашу, и баком капустного салата. Третий пациент спал, укрывшись одеялом.

— Здорово, ребята! — сказал Степанов. Он повернулся к Генриху Петровичу. — Узнаете кого-нибудь из них?

Было видно, как двое ужинавших напряглись и лишились дара речи.

— Нет, не узнаю, — ответил Генрих Петрович.

Ужинавшие облегчённо перевели дух.

— А этого? — Степанов сорвал одеяло со спящего. Тот сначала беспокойно заёрзал, а потом резко сел — полусонный, с осоловелым взглядом, не понимающий, что происходит.

Генрих Петрович внимательно вгляделся в Юшкина.

— Нет, не он. Похож, вообще-то, но не он.

— Что ж, — вздохнул Степанов. — Тогда пошли, взглянем на другого кандидата. Спи спокойно, дорогой товарищ, — иронически бросил он Юшкину, выходя из палаты.

Мы спустились вниз, вышли на улицу. Машины, отправленной Степановым за «Толяном» Захаровым и Гришкой, ещё не было.

— Надо было велеть им двигаться в гостиницу или в мой офис, — недовольно пробурчал Степанов. — Деревня хоть и ближняя, но, всё равно, туда и обратно… — он поглядел на часы. — Можем полчаса с гаком на улице проторчать! А если это не Захаров? Вообще впустую получится…

— Может, нам пока стоило бы допросить этого Юшкина? — предложил Ванька.

— Пусть милиция допрашивает! — ответил Степанов. — Судя по всему, ртуть для производства киновари они брали не с моего завода. Так что хоть тут я могу быть спокоен… — в его кармане запищал мобильный телефон. — Алло! — сказал Степанов. — Так… Да, молодцы, что догадались мобильник с собой захватить… Вот как? Ладно, все равно везите! На месте будем разбираться. И двигайте в гостиницу, в больнице мы уже разобрались.

Он отключился от связи и убрал мобильник в карман.

— Звонили братаны, которых я отрядил за Гришкой и Захаровым, — хмуро сообщил он. — Захаров никакой, хотя Гришка уже привёл его в чувство настолько, что тот хоть чёртиков не ловит и соображает, что происходит вокруг. Может на вопросы отвечать. Клянётся, что у вас в гостинице не был, — повернулся он к Генриху Петровичу. — Мол, хотел сходить, но не был, потому что в запой сорвался, да ещё и сеструха из-за этой иконы скандалить начала. Я все равно велел их доставить — вдруг врёт? В общем, едут они. Ну, и мы поедем их ждать.

Мы вернулись в гостиницу, и Степанов опять воцарился в кабинете администратора.

— Хоть что-нибудь толковое вам удалось приобрести? — спросил он у художников, явно от нечего делать, просто, чтобы время скоротать.

— Кое-что удалось, — ответил за всех Генрих Петрович. — Но, конечно, хотелось бы больше…

— Это верно! Всегда хочется больше! — заметил Степанов. — Небось, хочется найти какую-нибудь совсем древнюю икону, этак до Рождества Христова. Да?

— До Рождества Христова икон быть не могло, — с улыбкой поправил его Генрих Петрович. — Но, в целом, вы правы, была голубая мечта найти что-нибудь этакое… Главное, однако, на что мы надеялись — разобраться с некоторыми старинными рецептурами и техниками иконописи. Была надежда, что сохранился кто-то, что-то знающий… Но мы таких людей не нашли.

— Однако этим Юшкиным какие-то старинные рецепты были известны, — заметил Степанов. — Откуда, как по-вашему?

— Мало ли откуда, — пожал плечами Генрих Петрович. — Нахватались где-то по крохам. Истинными знаниями они не владеют. То, что они умудрились отравиться — насколько понимаю, когда либо растирали киноварь три часа, как это предписано правилами, либо подогревая и охлаждая её несколько раз — это вполне доказывает.

— При этом, они на вас нацелились — чтобы вам подделки впарить, — сказал Степанов. — Неужели они рассчитывали вас провести?

— Может, и рассчитывали, но это лишний раз доказывает их дурость! — бухнул Артур.

— А с этими рецептами… что бы вы стали с ними делать? — поинтересовался Степанов.

— Ну, очень по-разному они пригодились бы! — ответил Генрих Петрович. — Один из самых важных и трудных моментов в реставрации икон — и вообще картин — подобрать такие краски взамен утраченных кусков, чтобы они старились равномерно, вместе с оригиналом. Чтоб, скажем, оригинальная краска не темнела быстрее, чем восстановленные куски — или наоборот. Когда есть сомнения, что нужную краску удастся подобрать — тогда лучше всего тонировать утраченные куски каким-нибудь неброским цветом, не выбивающимся из основной гаммы, чтобы посетители музея видели — это именно тонировка, и чтобы белые или чёрные пятна не мешали им воспринимать произведение живописи. Но, вы понимаете, когда удаётся восстановить оригинальную рецептуру — это категорически меняет дело! А потом, многие красители, рецепт которых утрачен, использовались и для других нужд. Для радужных изразцов, например… Кстати, упоминавшийся нами шафран с щучьей желчью — иногда рекомендовали брать медвежью желчь — после нанесения на плитку и обжига даёт потрясающий эффект переливчатого золота!

— Постойте… — Степанов остановил его жестом руки. — Вы и в изразцах смыслите?

— Да, кое-что смыслим, — ответил Генрих Петрович. — А что?

— Да есть тут одна идея… Понимаешь, тут многие — ну, что вы называете, «новые русские», хотя какие они «новые», все из советских времён повылазили, новый я один, поэтому и держу поводья — очень полюбили отделывать камины и прочее радужными изразцами, и ещё, желательно, что в картинку складывались, наподобие этих, как его…

— Врубелевских? — подсказал Кирилл.

— Вот-вот, этого самого Врубеля! И, понимаешь, я давно подумывал, чтобы свой цех или мастерскую наладить. Потому что обидно, бляха-муха! — кажется, Степанов хотел употребить выражение и покрепче, но кое-как сдержался. — Они, понимаешь, аж в Ярославль гоняют, где есть очень хорошая мастерская по производству изразцов, а кое-кто и в Сергиев Посад ездит — ну, в Загорск бывший! Я почву прощупывал, но понял: и у Ярославля, и у Сергиева Посада такая крепкая репутация, что, даже если я цех на месте налажу, все равно покупать будут у них — из-за марки, чтоб их, из-за фирмы! Значит, нужен сильный ход, чтобы заказы перешибить — это ж золотое дно! И, скажем, если мы объявим, что я сманил уникального специалиста из Москвы, который древней техникой изразцов владеет как никто — тут-то мы их и перешибём! И Вологодская область будет наша, и Псковская, и Карелия… А то и Санкт-Петербург подомнём! Ярославль, Тверь и Подмосковье взять мы, конечно, не потянем — но ведь все равно неплохо получится! — он пристально поглядел на Генриха Петровича. — Возьмёшься, Петрович, а? Со своими ребятками? Уж за материальной, как говорится, частью я не постою!