Бледный гость - Филип Гуден

В конце концов он остановился.

– Взгляните на это, Николас.

Я подошел к нему.

– Похоже, здесь проще всего взобраться на дерево, как вы думаете? В этот нарост упираемся ногой, тело подтягиваем, цепляясь за эти мелкие ветки, как вам это? К тому же, судя по наклону этих самых веток, кто-то уже проделал описываемый путь. А потом можно ухватиться вот за эту ветку на другой стороне, и так далее.

Сначала я решил, что Филдинг хочет проверить свои предположения самолично (я редко встречал людей более энергичных, и это несмотря на его возраст). Потом я заволновался, что судья попросит меня залезть на вяз. Против лазания по деревьям я ничего не имею, но нечто во мне протестовало против того, чтобы забираться на то самое дерево, на котором повесился бедный Робин. Тем не менее мысли Филдинга были заняты уже другим.

– Теперь, Николас, отведите меня… как вы это назвали?… К логову того странного человека.

Это было проще сказать, чем сделать. Когда через лес вел Робин, нужды следить за дорогой у меня не было. Поэтому путь я помнил довольно смутно. Мы плутали среди теней и света, пробирались сквозь заросли и обходили кругом плотный разросшийся подлесок. Казалось, чем больше времени мы находимся в лесу, тем больше он сгущается. И как только Робин мог называть это «королевством»?

Иногда мне казалось, что я узнаю вал над норой рядом с несколькими раскидистыми деревьями, однако всякий раз я ошибался, это было что угодно, только не лаз в укромное жилище. Я взмок и занервничал. Какая-то птица завела свои трели, причем они больше напоминали смех, что-то вроде «ха-ха-ха».

Но больше меня смущало не то, что я не могу отыскать убежище Робина, а то, что я трачу время Филдинга. В конце концов, это я пришел к нему за помощью, потому что меня беспокоило то, как умер один странный дикарь. Я вызвался показать судье нечто, что могло бы помочь ему в его расследовании, однако у меня не было никаких идей, что же именно это может быть. Филдинг молчал, возможно, потому, что его терпение было на исходе.

Я протер глаза. Внезапно краем глаза я уловил среди деревьев то самое белое нечто, с которым я впервые столкнулся в лесу за несколько миль от особняка. Я быстро повернулся – но поздно, оно уже исчезло. У меня закружилась голова. Я ухватился за ближнюю ветку, чтобы не упасть. Филдинг остановился рядом. Я открыл рот и сказал, вернее, промямлил: «Вы… видели?…», но по решительному выражению его лица было ясно, что судья не видел ничего. Тем лучше, можно списать все на разыгравшееся воображение.

– Николас?

– Простите, сэр. Но я не могу найти этого места. Лес оказался больше, чем я предполагал.

– Что ж, придется прервать поиски. К тому же подошло время обеда.

Я неохотно согласился.

– Я полагаю, выход там, – сказал Филдинг, возвращая себе роль руководителя.

Мы двинулись налево, в указанном им направлении, словно два джентльмена, возвращающихся с утренней прогулки.

– Расскажите мне о вашей пьесе, Николас. Уверен, репетиции проходят успешно.

– Вполне успешно, ваша честь. Для нас непривычно иметь столько времени для подготовки представления. В Лондоне «Сон в летнюю ночь» мы бы уже дважды отыграли перед паствой и сейчас бы уже репетировали другую.

– Паства?

– Так Дик Бербедж называет нашу публику. Паствой.

Филдинг рассмеялся. У него был приятный, непринужденный смех.

– Потому что театр – это храм, куда люди ходят делать свои подношения и молиться на своих идолов?

– Я уверен, Дик не имел в виду ничего неучтивого.

– А я думаю, что имел. По крайней мере надеюсь на это.

Что ж, зная боевой нрав мастера Бербеджа, я мог только согласиться.

– Признайтесь, вам не хватает спешки и напряжения лондонской жизни.

– У провинции есть свои достоинства, и мне приятно находиться здесь, но если честно, то по Лондону я скучаю. Возможно, постановка пьесы с городскими декорациями облегчит мою тоску. В «Сне» есть и дворец, и лес.

– Как здесь, – Судья помолчал, потом продолжил: – В этой пьесе вы играете одного из влюбленных молодых людей.

– Вы ее уже видели?

– Да, дайте-ка вспомню, в девяносто пятом… А вот как называлось место…

– Театр, рядом с Финсбери-филдс.

– Да, как раз там. Моя родственница живет в северной части города, – добавил судья.

Я вспомнил, как Кэйт упоминала свою тетушку, когда я пытался поразить ее рассказом о злачной жизни Лондона.

– Теперь труппа лорд-камергера размещена в «Глобусе», с куда большим комфортом, – сказал я, – хотя иные скажут, что мы переехали в менее респектабельное место.

– Опять вы о респектабельности, Николас. Можно подумать, что вам лет столько же, сколько и мне. День, когда актер становится слишком респектабельным, – это день его смерти, по крайней мере смерти его таланта.

Вы правы, сэр, – согласился я, хотя было довольно неожиданно слышать подобные рассуждения из уст мирового судьи. – И, отвечая на ваш вопрос, я действительно играю одного из влюбленных, Лизандра. А роль моего соперника исполняет Кутберт, младший сын лорда Элкомба.

– Выходит, он играет в пьесе.

– И мне кажется, с большим рвением и серьезностью относится к делу. Стойте!

Я замер, поскольку мы оказались как раз в том месте, где находилось убежище Робина. Теперь я был совершенно уверен в этом. Да, справа – несколько старых раскидистых деревьев, а под ними – укрытая пожухлыми листьями насыпь. Я наклонился и увидел нору, ведущую в логово дикаря.

– Это здесь.

Филдинг наклонился рядом со мной.

– Я нашел жилище Робина, когда не искал его.

– Бывает. Что ж, я подожду здесь. Вам лучше известно, что вы ищете.

Пока я полз по смердящему лазу, меня не покидало чувство, что Робин поджидает меня на другом конце, одетый в лохмотья из звериных шкур, измазанный грязью. Рука, которая не может хватать. Разговор, который не имеет смысла.

Вскоре я оказался в яме, служившей Робину жильем. Некоторое время мои глаза привыкали к мраку. Свет еле пробивался сквозь законопаченные листьями щели. В сторону от меня шмыгнуло какое-то мелкое животное. Тонкие корни щекотали мне лицо. Растревоженное сознание уже рисовало мне образ того, кто сидит в углу и тихо вздыхает. Белая фигура, что опять мне почудилась совсем недавно. Или призрак Робина. Все знают, что жестокая смерть не дает душе успокоиться.

Только найди поскорее то, что ты ищешь, Ревилл, и убирайся отсюда, пока лесная нежить не прибрала тебя и не вздернула на ближайшем дереве!

А что я ищу? Ах да, обтянутую кожей шкатулку, которую мне показывал Робин. Точнее, не столько шкатулку, сколько хранящиеся в ней бумаги. Бумаги, которые хозяин этого жилища, человек, балансирующий на грани безумия, если не окончательно безумный, считал крайне важными. Я опустился на колени, осторожно нащупывая руками путь перед собой. Почти сразу, в ближайшем углу, я на что-то наткнулся. Это была шкатулка с защелкой. Я сгреб находку и поскорее полез обратно, да так быстро, что земля осыпалась комьями.