Стальной король - Юлия Латынина

— Ты Черяга? — спросил человек. Денис кивнул.

— Я Калягин.

Бывший мент легко запрыгнул во внедорожник.

— Ишь ты! — не удержался он от добродушного вздоха, проводя заскорузлым пальцем по безукоризненно ограненному металлу, — почти как у Извольского!

— Почти? — удивился Черяга. — Почему почти? У него тоже «мерс».

— У него не «мерс», а «брабус», — наставительно заметил Калягин.

— Что?

— Фирма такая немецкая. Берет «мерсы»-внедорожники, раздевает их, форсирует двигатель, ставит салон со всякими наворотами, работает только по индивидуальному заказу. Ты если присмотришься к его тачке, то увидишь: у нее сзади звезда, а вместо «мерседес» написано «брабус».

— И сколько же такая тачка стоит?

— Пол-лимона. Не меньше. В зависимости от наворотов.

— И какие же у Извольского навороты? Калягин оскалил белые зубы.

— Ты его тачку видел? Приглядись. У всех «брабусов» низкая подвеска. Предполагается, что если человек машину за пол-лимона покупает, то по оврагам он ездить не будет. А у Сляба «брабус» как на ходулях. Я видел, как он на нем через трамвайные пути сигал. Опять же — анатомические кресла, кондиционер какой-то особый, спутниковая система ориентирования…

— Она же запрещена в России, — удивился Черяга и тут же сам понял, что сморозил глупость.

— Ладно, черт с ним, с «брабусом», — махнул рукой Калягин, — ты же меня не о тачке Извольского позвал спрашивать?

— Кто такой Премьер? Спортсмен? Вор?

— Вор. Положенец. Сверху, так сказать, прислали. У нас тут раньше Кича был, цеховиков тряс еще при советской власти. Как начался весь этот бардак, народились спортсмены, пошли разборы, Кичу какие-то отморозки застрелили. А Премьера прислали на место Кичи. Он тут порядок наводил.

— И как?

— Круто. Подъезжает отморозок к кафе, по нему из автомата, половина в отморозка, а другая — в девочку в соседнем киоске. Мину в подъезде к батарее привязал, знаешь, прямо как в анекдоте: «Вот вам сто штук, вы должны убрать человека, который проживает в доме номер пять в подъезде…» «Спасибо, подъезд можно не называть». Батарея в клочья, человека посекло как в мясорубке, и еще двоим попало.

— А как он на заводе оказался?

— В девяносто третьем бардак был на комбинате — не приведи господи. Сейчас Сляб сидит и ворует, так он централизованно ворует и с умом. А четыре года назад тащил каждый начальник цеха. Петр Евграфыч — золотой души человек, а со всеми ними справиться он не мог. А как ты понимаешь, если каждый начальник цеха обносит завод через маленькую фирмочку, то эту фирмочку бандиты непременно захавают.

— И как же Извольский все это ликвидировал?

— Да не без нашей помощи, — угрюмо промолвил Калягин.

— Что-то ты этим не горд.

— А чего горд? Я тогда зам. начальника угро был. Вызывает меня к себе Сляб и говорит: поставь Премьера раком. Я как нельзя рад: в тот же вечер налетели на их хату, всех на пол положили, оружия изъяли, что твой Монблан. Проходит две недели — Сляб с Премьером помирились, а вечером меня цап двое и привозят к Премьеру в офис фирмы «Доверие». Тот самый, где мы только что интерьер описывали. «Ну что, — говорит Премьер, — довякался? Ща мы тебе яйца пообрываем». Яиц не пообрывали, а ночь в подвале продержали и хлебало начистили. Наутро выпустили, я бегом в угро, зубы на ходу выплевываю, а в угро приказ: за превышение полномочий слить в опера.

Калягин хмыкнул:

— Ну, по правде говоря, надавали мы им по шеям вполне зубодробительно так ведь бандиты же! Плюнул я и ушел в охранный бизнес.

— И как бизнес?

— Да ничего. Не всем же городом Премьер владеет. У Сляба негласная такая политика — разделяй и властвуй. Видел на трамвае надпись: «Федерация дзюдо города Ахтарска»? Это мы будем.

Черяга видел на трамваях только рекламу группы фирм «Доверие». Наверное, это у местных крутых была такая мода — украшать надписями трамваи. Дворяне со шпагами украшали гербами собственные кареты, а братки и социально близкие им элементы- общественные трамваи. Областная, так сказать, мода.

— А Негатив что за человек? Чернореченский? — спросил Черяга.

— О, этот будет штука посильнее «Фауста» Гете. Не чета Премьеру. Мамонт. А Премьер — так, слоненочек.

— А отчего такая разница? Калягин развел руками.

— Марксизм в школе проходил? Про базис и надстройку?

— Ну, проходил.

— Ну вот. Производство у нас базис, а бандиты, в качестве правящего класса, у нас надстройка. Ахтарский металлургический у нас гигант. Семнадцать тысяч тонн в день. Двести миллионов чистой прибыли в год. И так как деньги эти, понятное дело, запрятаны так, что налогов с них не платится, то употребляет их Извольский на всякие другие более полезные мероприятия.

— Покупку компромата… — сквозь зубы усмехнулся Черяга.

— Ну, компромат это семечки, от него баланс не похудеет. Я так понимаю, что основные статьи, — это финансирование губернаторских выборов. Или дополнительные гарантии рабочим.

— Или финансирование милиции…

— Вот тут ты зришь в корень. Оно посмотри как получается? Милиция у нас подчиняется центру? Центру. И деньги на ее содержание должен Давать федеральный центр. И вот сидит князь Извольский и думает: на хера это я буду платить центру налоги, чтобы он на мои деньги платил милиции, которая о меня же будет лязгать зубами? Лучше я буду давать милиции деньги напрямую. Вот оно так и происходит. Денег Извольский в бюджет не платит, а платит во внебюджетный фонд содействия ахтарской ментовке. Ты там был? — Нет.

— Зайди. Замечательное зрелище! Полы паркетные, потолки подвесные, «обезьянник», правда, весь заблеван, но это уж таково свойство «обезьянника», что быть ему заблеваным от сотворения мира и до страшного суда.

— Так возвращаясь к базису и надстройке, — терпеливо сказал Черяга.

— А! У Извольского деньги есть. Он их зарабатывает. Он все в этом городе оплачивает: начиная от мэра и кончая последним сержантиком из ментовки. Он всему хозяин. По всему по этому Премьер — это так, незначительная часть городского ландшафта. Так, страховочный тросик. Если у Извольского кто-то в Калининграде уведет прокат и не расплатится, местная ментовка по этому поводу будет вполне бесполезна. А Премьер по своим каналам наведет порядок.

— А в Черноречеиске денег нет?

— В Чернореченске денег, которые заработали, нет. В Чернореченске есть только деньги, которые украли. Или выпросили. Или вынули из кармана рабочих. По той простой причине, что если работать с умом, то меткомбинат приносит прибыль. А угольная шахта в городе Чернореченске приносит только убытки, хоть ты пупок наизнанку выверни. И что из этого следует?

— Что у вас бандиты слуги, а в Чернореченске — хозяева.