Стальной король - Юлия Латынина

Итак, в восемнадцать ноль-ноль Вячеславу Извольскому позвонил председатель правления банка «Ивеко».

— Мы готовы вернуться к вопросу о покупке акций завода, — сказал невидимый собеседник из московского своего кабинета.

— Хрен ты в сраку получишь, а не акции, — заявил Извольский. По правде говоря, вместо слова «хрен» он употребил другое, более короткое.

Собеседник помолчал, а потом ответил:

— Я боюсь, что хрен в сраку получите вы. Когда станут коксовые батареи. Ведь у вас кокса осталось на три дня?

— За три дня многое чего может случиться.

— Если мы достигнем принципиальной договоренности о продаже акций, сказал москвич, — то я могу вам гарантировать, что правительство перечислит шахтерам требуемые ими деньги. И они уйдут с рельс.

— А если не достигнем? — спросил Извольский.

— В таком случае, боюсь, наше правительство проявит принципиальность и не пойдет на поводу У кучки безответственных забастовщиков.

— А пошел ты на… — сказал Вячеслав Извольский и бросил трубку.

Николай Черяковский, подельщик Вадима, жил на улице Белой в одноэтажном бараке, длинном, как железнодорожный состав. Барак был разделен забором на три части. Перед бараком росла смородина и кабачки, и на грядке с капустой трудилась хорошенькая девушка.

При виде темно-зеленого внедорожника, притормозившего напротив забора, девушка оглянулась и стала отряхивать руки и платье.

— Сударыня, — церемонно осведомился Черяга, — а где бы мне найти Колю?

— А вы кто такой? — сказала она.

— А я Чижа брат.

— Не знала, что у Чижа брат есть.

Черяга вынул паспорт и вручил его девушке через забор. Девушка изучила паспорт внимательно, словно на пограничном контроле.

— Везет же, — сказала она, — прописка московская. Нету Коли. С дежурства не приходил.

— А где он дежурит?

— Как где? В банке.

— А я думал, его вместе с Чижом выгнали.

— Выгнать-то выгнали, а потом обратно взяли.

— А Чижа чего не взяли? Девушка пожала плечами.

— А чего ему? Он у Негатива в бригадиры вырос.

— А как Коля с Чижом — не поссорились?

— Да чего поссорились, — вздохнула девушка, — как закладывали вместе, так и…. А вы пьете?

— Не очень. А когда братана-то завалили, кто за рулем сидел?

— Да Антон и сидел! Представляете? Приходит утром Коля с дежурства, весь белый, и рассказывает: «Во дела! Слышала, пикет замочили? Чиж с Понтом повезли колбасу рабочим, как началась стрельба, Понт по газам и уехал в натуре. Дружбана бросил! Да ему за это дело яйца оборвать мало».

— Оборвали?

— Что?

— Ну, Негатив Понту яйца оборвал, чтобы неповадно было подельников бросать?

— Да вроде нет.

— А вы сказали, Коля в ту ночь дежурил в банке. Он один дежурил или нет?

— Они вдвоем всегда дежурят, на пару с Чаном.

— А Чан — это кто?

— Владимир… не знаю, как фамилия.

— А живет где?

— На Парковой, в самом конце, такой желтый домишко. А номера я не помню. Просто мимо проезжали. Вы если к нему поедете, спросите, где Коля. Хоть позвонил бы!

Желтый домишко на Парковой насчитывал аж два этажа и в этой части города смотрелся как небоскреб. Перед домишком был палисадничек, а перед палисадничком- огромная лужа. По краю лужи размещалась скамеечка, на которой потребляли пиво два представителя пролетариата, временно покинувших рабочее место на рельсах.

Черяга осведомился у пролетариата, где ему найти Володю и, получив ответ, поднялся на второй этаж.

Деревянная дверь квартиры банковского охранника была слегка приоткрыта, и перед дверью сидела кошка и восторженно нюхала доносящиеся оттуда ароматы. При виде Черяги кошка подняла хвост и слиняла.

Черяга осторожно побарабанил пальцами по двери: тихо. Черяга постучал еще громче. Никакого ответа.

Черяга нажал на ручку двери и вошел внутрь.

Однокомнатная квартира была вся заставлена бутылками. Запах давно не мытого туалета мешался с вонью протухшей селедки. Черяга переступил через разбитое зеркало, валявшееся прямо в коридоре, и вошел в кухню.

В крошечной кухоньке, между раковиной, уставленной немытой посудой, и обеденным столом, сидел человек. Он сидел на полу, вытянув ноги и прислонившись спиной к батарее. Рожа его и куртка были обильно заляпаны кровью, и Черяга понял, что перед ним покойник. Главной отличительной приметой покойника были разные носки: один красный, другой коричневый, и оба с дыркой на пятке.

В этот момент покойник открыл глаза и хрипло сказал:

— Дай водки.

Черяга сходил в ванную, отыскал там полотенце, менее вонючее, чем прочие, и намочил его холодной водой. Вернувшись в кухню, Черяга присел на корточки и принялся обтирать рожу Чана. Рожа была раскрашена не хуже жестовского подноса.

— Кто тебя так? — спросил Денис.

— А ты кто такой?

— Брат Чижа. Москвич. Так кто тебя?

— Голова. Шеф наш. Совсем подвинулся на своем кабеле.

— Каком кабеле?

— Который возле банка сперли. А я что? Я чего видел? Я спал, как на партсобрании.

— На дежурстве спал?

— А чего вдвоем дежурить? Мы с Ником посидели, культурно пузырек раздавили, ну, я и задремал как-то.

— А Ник не спал?

— Да вроде нет, — сказал Чан.

— Ментовку вызвать?

— Ты что, по жизни пришибленный? Мне твоя ментовка, как хрен опущенному. Водяры дай. В холодильнике есть.

Денис послушно распахнул холодильник, но водки там не нашел. По правде говоря, в холодильнике вообще ничего не было, кроме древней пачки сметаны и белой бахромы сосулек, свисающих с морозилки.

— Нету водки, — сообщил Денис.

— А, козлы! — изрек Чан, — ну ладно, по роже они мне навешали, а зачем водку-то увели? А у тебя, кореш, в натуре, запасца нет?

— Не, — сказал Денис, — что было, употребил.

— То-то от тебя одеколоном пахнет, — глубокомысленно изрек Чан.

Денис не стал разочаровывать шестерку и объяснять ему, что одеколоном от него пахнет вовсе не потому, что он одеколон пил.

— А что, Голова, — он в натуре такой крутой, что за провод задницу отдерет? — полюбопытствовал Денис.

— Да не, он так, ничего мужик и перед Негативом шестерка, — сказал Чан, а тут взъелся до не могу. Ну прям не кабель из банка у него потырили, а хрен из штанов.