Агония страха - Михаил Март

Журавлев бросил портфель на кровать, сходил в кухню, выпил фужер шампанского, сунул в рот виноградину и, закурив, вернулся в комнату.

Портфель не был заперт на ключ. Когда он откинул крышку, его ожидало разочарование. В черной папке лежала стопка бумаги, листов тридцать с непонятными надписями. Можно выбросить в корзину и забыть о глупой выходке в сберкассе, но Журавлев, как мы помним, был человеком любопытным и не любил выполнять работу впустую. Принес – так разбирайся!

Листы представляли из себя номерной список от первого номера до одной тысячи десятого. После каждой цифры шел неясный кодированный текст:

«№205 262 шт. по 2 кар. Сев-зап. 30 435 м ор. сосна. Вес. стор. 15 м пень юг 1 м».

Из всей этой белиберды понять что-либо не представилось возможным. В конце списка к последнему листу был прикреплен скрепкой конверт. Журавлев вскрыл его. В нем лежала записка без обращения к конкретному лицу, написанная женским почерком.

«Каталог передается вам в полном объеме. В нем содержатся номера всех ячеек. Тридцать пять процентов уже использованы, и в них ничего нет. Какие именно тайники опустошены и их номера вы получите тогда, когда мой отец будет выпущен на свободу и будет находиться в безопасности. По-другому не получится. Вы не те люди, которым можно доверять».

Журавлев трижды прочитал текст и вновь просмотрел список. Теперь он его заинтересовал. В этой непонятной писанине скрывалась какая-то важная тайна, если она кого-то так интересовала. Вадим вспомнил рассказ Эдгара По «Золотой жук», где по засекреченным кодам герой нашел клад. Может быть, вся эта чушь не имела никакого отношения к сокровищам графа Монте-Кристо и дело, в конце концов, не в этом. Романтическая натура Вадима, страсть к приключениям, необузданная фантазия создали в его воображении целую картину. Он словно очнулся от долгой спячки, и в его глазах сверкнул огонек. Не зря этот тип в сберкассе привлек его внимание. Все-таки у него есть чутье и нюх еще не притупился. В жизни Журавлева появилась цель, и мрачный вид из окна ему больше не нравился.

Возвращаясь домой, он строил планы, как и с чего ему начать поиски. Он уже догадался, что в списке даны какие-то ориентиры, но там не значилось отправной точки. Вероятно, должна существовать какая-то карта или еще один список. Сейчас он не хотел забивать себе этим голову. Идея должна созреть, отлежаться и возникнет сама в самый неожиданный момент, когда он не будет ждать. Так уже бывало не раз. Озарение приходит неожиданно, как снег на голову.

Он въехал во двор и тут же остановился. Возле его подъезда толпились люди, стояла «скорая помощь» и несколько милицейских машин. У Вадима сжалось сердце, но тут же отпустило. Он вспомнил девчонку в лифте и подумал о том, что днем не ошибся.

Припарковав машину, он направился к подъезду. К нему подскочил паренек лет семнадцати из соседнего подъезда.

– Привет, Дик. Ты в курсе?

– Что случилось, Монах?

– Неприятности в твоей квартире. Долго там не оставайся, приходи к нам. Отец тебя повидать хочет.

Парнишка ретировался. У Журавлева появилась горечь во рту. Сердце вновь заныло. Он подошел к милицейскому оцеплению и сказал офицеру, что живет в сорок восьмой квартире. Его пропустили. Вадим бегом взлетел на четвертый этаж. Дверь квартиры была распахнута, на площадке курили мужчины, двое в штатском, один в форме капитана милиции.

– Что здесь произошло, Степан? – бросился Вадим к капитану.

– Извини, Дик, и прими мои соболезнования.

– Что ты несешь, дурак!

Журавлев ворвался в квартиру. Все перевернуто вверх дном, ящики столов и шкафов выдернуты, вещи разбросаны по полу, матрацы вспороты, кресла перевернуты. Вадим бросился в кухню.

Отец лежал на полу рядом со своей инвалидной коляской. Седые волосы были окрашены кровью, открытые глаза застыли, а лицо сохранило выражение скорее удивления, чем испуга. Кожа приобрела восковой оттенок, а губы посинели.

На глазах Вадима появились слезы. Он даже не понял, что его отец мертв. Ему стало его жаль, будто отец упал и ударился.

Кто-то взял его под руку и вывел из кухни. Вадим не сопротивлялся. Он очнулся на лестничной клетке. Рядом стоял капитан.

– Извини, Дик. Пусть там поработают эксперты. Ты уже ничем ему не поможешь.

– Кто это сделал?

Капитан пожал плечами.

– Пока не знаем. Нас вызвала твоя соседка из сорок девятой, Валентина Николаевна. Ее смутил шум. Она прильнула к дверному глазку. Минут через пять из квартиры вышли трое мужиков, лет по сорок. Двое кавказской внешности, один европейской. В руках у них ничего не было, но уходя они не закрыли дверь. Валентина Николаевна заглянула к вам и чуть в обморок не грохнулась. Позвонила нам. Мы приехали. По Москве объявлен розыск, работают системы «Перехват» и «Сирена». Ищем.

– Но что им надо было от нас? Кто их навел? В квартире ничего нет.

– У меня только одно предположение, Дик. Месть. Либо кто-то из осужденных твоим отцом вышел из зоны и решил посчитаться с судьей за несправедливый приговор, либо охотились за тобой, что более реально. Ты ведь тоже отправил в зону не один десяток сволочей. Сейчас ребята работают в этом направлении. Установим списки всех освободившихся из заключения, а потом сверим, кто вел следствие и судил их. Ничего другого мне в голову не приходит. На ограбление не похоже.

– А что искали?

– Когда немного придешь в себя, сам посмотришь. Пока есть только одна зацепка.

Капитан достал из кармана целлофановый пакет, где лежал клочок бумаги, вырванный из настольного календаря. Корявым торопливым почерком на нем был записан адрес и номер машины Вадима.

– Нашли в кухне. Как видишь, скорее всего интересовались тобой, а не отцом. А отец попал под горячую руку головорезам. На первый взгляд эксперта, писал записку не русский. Почерковеды разберутся. Да и соседка видела в глазок кавказцев.

– Сроду с ними не имел дела.

– Понимаю, но тут хоть зацепка есть, а вот днем в сберкассе, что в Лобковском переулке, адвоката в упор расстреляли при всем честном народе, это вообще ни в какие ворота не лезет.

Журавлев вздрогнул.

– Какого еще адвоката?

– Тихого и мирного. Если моя версия верна, что орудует какой-то хрен с целью мести, то, помимо судьи, следователя, он и адвокату решил отомстить за промашки. Ты никогда не сталкивалися с неким Григорием Ефимовичем Гольбергом?

– Разве сейчас упомнишь.

– Имей в виду. Тебе лучше уйти. Дик. Здесь тебе делать нечего. Тебя трясет, как в лихорадке. Об отце я позабочусь. Позвони мне завтра, я тебе все скажу, а сейчас тебе граммов триста не помешают. Вообще, подумай о том, не уехать ли тебе из Москвы на месячишко. Если эти головорезы взяли след, то не отступятся. Во всяком случае, в нашем районе не появляйся. У тебя есть где переночевать?