Кремлевская пуля - Алексей Макеев

– Хорошо. Действуйте, – одобрил Олег Михайлович. – С завтрашнего дня к вам подключится Степан Савельев. Насколько я знаю, ваш тандем очень успешно справляется с заданиями любой сложности.

– Как я должен к этому отнестись? – спросил Гуров внешне спокойно, но внутри у него все клокотало.

Надо же, надзирателя к нему приставляют! Значит, не доверяют.

– Как к заботе о вашей жизни и здоровье, – спокойно объяснил Александров. – Если вы на правильном пути, где гарантии, что вас не попытаются убрать? Вы ведь, как я понял, действуете в одиночку. Во всяком случае, Орлов, докладывая мне сегодня о том, как продвигается дело, ни словом не упомянул о лично вашем в нем участии. Я прав?

Ответить на это Гурову было нечего, но он постарался выкрутиться достойно.

– Олег Михайлович! Я привык работать с Крячко и Орловым, которым абсолютно верю. Сейчас Петр Николаевич привлек к этому делу много людей, а я не люблю бестолковую суету.

– Но времена героев-одиночек давно прошли, – заметил Александров. – Кроме того, Савельев, обладающий определенными полномочиями, может быть вам полезен в решении некоторых административных вопросов. Существенные возражения против его кандидатуры есть?

– Нет, – вынужден был признать Лев Иванович.

– В таком случае действуйте по своему усмотрению, без оглядки на Орлова. Я жду результаты.

Это прозвучало так, что могло означать только окончание разговора. Поэтому Гуров встал, попрощался и вышел. Время было уже такое позднее, что заезжать в управление не стоило. Сыщик решил ограничиться звонком Стасу.

– Тебя где черти носили? – возмутился тот.

– Проверял одну версию, которая, к сожалению, оказалась пустышкой, – ответил ему Лев Иванович. – А что случилось?

Гуров соврал, потому что понял, что каждое слово, сказанное им, будет тут же передано Орлову. Нет, полковник не рвался к единоличной славе. Он думал только о деле и опасался того, что Петр постарается проявить себя с самой лучшей стороны перед высоким начальством. Генерал разовьет бурную деятельность теперь уже в этом направлении, чем может здорово осложнить ему жизнь.

– Петр рвал и метал, что тебя нет на месте. Он не смог узнать твое высокое мнение по поводу прочитанных уголовных дел, – язвительно ответил Крячко.

– Завтра утром приеду и покаюсь, – пообещал Гуров. – Ты сам что-нибудь узнал?

– Обижаешь, гражданин начальник, – заявил Стас. – Родители у Рябовой лимитой были, приехали в Москву еще в советские времена, работали на стройке, там познакомились, а потом и квартиру получили. Надежда у них самая младшая, при них и осталась, а старшие разлетелись кто куда. Она, как родителей похоронила, осталась одна и связалась с нехорошей компанией. Вот с тех пор вся родня от нее и отвернулась.

– Откуда дровишки? – тут же спросил Лев Иванович.

– Да я ногу подвернул и на лавочке возле ее подъезда с бабульками посидел, – невинно объяснил Крячко. – А им за счастье со свежим человеком поговорить, вот и выложили мне все, что знали о братьях и сестрах Надежды. Они, кстати, и Мотю заприметили, как он с ней под ручку выходил да заходил.

В первый момент Гуров просто задохнулся от негодования, а потом звенящим от ярости голосом спросил:

– Я тебе что сказал?! По документам! Какого черта ты туда поперся? Кто тебя просил? Ты же лично с Надеждой беседовал. Она тебя в лицо знает. Если старушки возле подъезда обрисуют ей того типа, который так активно интересовался ее делами, она же все мигом поймет. Ты думаешь, что их обманул? Хрена! У них глаз острый, их на мякине не проведешь. Они жизнь прожили и всякого навидались. Ты мне все дело завалил! Не могу я с тобой больше разговаривать. Мата не хватит! Орлову скажи, что я с этой минуты работаю самостоятельно. Все!

Едва сдержавшись, чтобы не грохнуть телефон об асфальт, Гуров бросил его на соседнее сиденье и пробормотал себе под нос кое-что совершенно непечатное.

Так он и доехал до дома. Никаких нервов на дорогих друзей и коллег у него больше не осталось.