Дремлющая жизнь - Рут Ренделл

Вексфорд заглянул в гараж. Там было пусто. В ванной, отделанной в белых и лимонных тонах, висели чистые полотенца, а в желтой мыльнице у раковины лежал новый кусок мыла. В последней из остававшихся на этом этаже комнат на полу лежал черный ковер, а стеклянные раздвижные двери, ведущие в сад, закрывали черно-белые, с геометрическим узором шторы. За исключением двух черных кресел, стеклянного кофейного столика и телевизора, в этой комнате ничего не было.

Полицейские поднялись на третий этаж, оставив второй напоследок. Там обнаружились еще одна ванная, а также три спальни. Одна выглядела нежилой, во второй стояла односпальная кровать, гардероб и туалетный столик. Везде была стерильная чистота, в корзинках для бумаг – ни клочка, вазы для цветов стояли пустые. И здесь в ванной висели свежие полотенца. В аптечном шкафчике нашлись лишь аспирин, капли для носа, пластырь и флакон с антисептиком.

Вексфорд начал было думать о том, что в этом доме Рода ни на одной вещи не оставила отпечатка своей личности, но следующая спальня заставила его изменить мнение. Она была громадной и, что называется, роскошной. Невольно инспектор вспомнил о скромной комнатушке на вилле «Карлайл». Да, много воды утекло с того времени, когда Рода там жила. Овальная кровать была застелена пушистым бежевым покрывалом, в изголовье лежала горка таких же бежевых пушистых подушек. На полу – густой ковер кофейного цвета. Одна из стен была целиком завешана зеркалами, у другой стоял огромный шифоньер и туалетный столик с флакончиками французских духов, саше и хрустальным подносом с серебряными щетками для волос. Третью стену украшали нити стеклянных коричневых шариков, протянутые от потолка до пола. Четвертую стену занимали окна, выходившие на улицу.

Они открыли шкаф. Платья, пальто и вечерние наряды, висевшие вперемешку, отличались от одежды Роды Комфри, как бриллиант отличается от дешевенькой бижутерии. Они были куда лучшего качества, чем даже те, что миссис Фарринер продавала в собственном бутике.

На втором этаже размещались гостиная и кухня. Холодильник оставили включенным, видимо, чтобы не испортилась пара фунтов масла, овощи в целлофановых пакетах и дюжина яиц.

Гостиная была выдержана все в той же гамме. Бежевый ковер, кофейные стены, абстрактные картины, мягкая мебель, обтянутая бордовой кожей, причем настоящей, а не искусственной. В этой комнате в отличие от уже осмотренных было полно разных безделушек. В частности, коллекция китайского фарфора, в том числе чаша, которую Вексфорд самоуверенно опознал как относящуюся ко времени династии Сун. На стене висела картина: крестьяне, сидящие на корточках, ярко-желтые птицы и красно-фиолетовые сполохи. Вряд ли, конечно, настоящий Шагал, впрочем, кто знает?

– Понятно теперь, почему она хотела, чтобы за домом присматривали, – протянул Бейкер.

Клементс завел никому не нужную волынку о неосмотрительности домохозяев, ненадежности замков и общей безалаберности людей, в чьих руках волею судьбы оказалось слишком много денег.

– Посмотрим-ка лучше здесь, – оборвал его проповедь Вексфорд, кивнув на длинный письменный стол из тикового дерева. В нем было четыре выдвижных ящика, наверху стоял белый телефон. В голове инспектора возникла картина: Рода Комфри звонит по этому телефону своей тетке, тут из кухни приходит ее приятель, возможно, со льдом для коктейлей. Доктор Ломонд предупреждал ее, чтобы она воздерживалась от алкоголя, а между тем в баре теснилось немало бутылок – пестрая коллекция, от «Бакарди», «Перно» и «Кампари» до обычных джина и виски.

Вексфорд открыл верхний ящик стола. В папке с этикеткой «Машина» лежал страховой полис на «Ситроен», регистрационное свидетельство и инструкция. Водительское удостоверение отсутствовало. В другой папке, помеченной «Дом», обнаружился страховой полис и различные счета. На третьей было написано «Финансы», но там находилась лишь сберегательная книжка банка «Барклай» из отделения на площади Монтфорт в западном Лондоне.

– А ведь с собой у нее не было ни чековой книжки, ни кредитки, – пробормотал Вексфорд.

В следующем ящике лежала писчая бумага с адресом дома, выведенным затейливой вязью. Под ней Вексфорд нашел записную книжку. Просмотрел букву «Б», пытаясь отыскать телефон больницы, «К» на Комфри и Краун, «О» в соответствии со словом «отец» и, наконец, «П», что могло значить «папа». Ничего. «Стовертонский госпиталь» в разделе на букву «С» также отсутствовал.

Тут Берден окликнул его сдавленным голосом.

– Смотри, что здесь.

Оказалось, он открыл ящик невысокого столика, стоящего у окна. Вексфорд подошел. Вдруг с улицы до них донесся звук захлопывающейся дверцы автомобиля.

– Глянь, Редж, – произнес Берден и подал ему какой-то документ. Но только Вексфорд успел протянуть руку, как внизу раздался скрип открывающейся входной двери.

– Должен подойти кто-то еще? – спросил инспектор у Бейкера.

Тот ничего не ответил. Они с сержантом разом повернули головы к лестнице, словно грабители, застигнутые на месте преступления. И действительно, «грабители» было первым словом, выкрикнутым взбежавшей по лестнице женщиной. Она замерла на пороге комнаты, увидев собравшихся полицейских.

– Грабители! Только не говорите мне, что в мой дом все-таки забрались грабители!

Она оглянулась, обводя взглядом выдвинутые ящики столов и переставленные вещи.

– Миссис Коэн сказала мне, что у меня в доме полиция. Нет, не могу поверить! Меня ограбили прямо в день возвращения домой!

Вслед за ней вошел мужчина.

– О господи, Бернард, ты только посмотри! Ради всего святого, скажите мне, что здесь происходит?

– Не волнуйтесь, мэм, – фальшиво-успокоительным тоном произнес Бейкер, – все в порядке, никакого ограбления не было. Боюсь, нам придется перед вами извиниться.

Женщина была высокой, приятной, хорошо ухоженной брюнеткой, на вид лет сорока или чуть больше того. Она была сильно накрашена и одета в дорогие джинсы, жилетку и красную шелковую блузку. Мужчина, пришедший вместе с ней, оказался светловолосым здоровяком с грубым лицом. Выглядел он заметно моложе своей спутницы.

– Что вы делаете с моим свидетельством о рождении? – поинтересовалась она у Бердена.

Тот смиренно вернул документ хозяйке вместе со свидетельством о разводе. На лице Бердена отразилась целая гамма чувств, в которой доминировали замешательство и недоверие.

– Вы – миссис Роза Фарринер? – спросил Вексфорд.

– Ну а кто ж еще, по-вашему?

Вексфорд ответил, заодно объяснив, почему они здесь.

– Бред собачий! – воскликнул молчавший до этого блондин. – В жизни не слышал такой глупости. Рози, если соберешься подать жалобу, можешь смело рассчитывать на мою поддержку.

Миссис Фарринер опустилась на диван. Она не отрываясь смотрела на фото Роды Комфри в газете, которую протянул ей Вексфорд.

– Пока я хочу только выпить, Бернард. Налей-ка мне виски. Я подумала, вы прибыли из-за того, что в дом забрались грабители. А вы, говорите, приняли меня за убитую женщину? Как, вы сказали, вас зовут? Вексфорд? Что же, мистер Вексфорд. Мне сорок один год, мой отец умер девять лет назад, и я никогда в жизни не бывала в Кингсмаркхэме. Спасибо, Бернард. – Она отпила глоток. – Ну вот, так-то лучше. Я просто в шоке, понимаете? Бог мой, я просто не верю, что можно так ошибиться.