Взрослое лето - Владимир Голубев

– Повозившись с полчаса, на дне ямы я обнаружил металлический ящик. Кое-как открыл дверцу. Вот посмотрите на мои руки, под ногтями до сих пор земля!

– Женя, я сделаю тебе маникюр на руках и ногах! – пообещала Алёнка. – Не тяни резину! Что в ящике? Ружье?

– Да, двустволка 12 калибра. И патроны, вот я взял пару.

– А ствол ты взял?

– Нет, я же не следователь. Что я скажу, что похитили чужое ружьё, а может, из него стреляли по вашей бабушке и дедушке? А он будет всё отрицать, и скажет что это не его оружие.

– Ты не оставил отпечатков?

– Нет, я не дотрагивался до оружия, только глянул и давай быстрее закапывать, и сегодня прямо к вам.

– А что-нибудь странное ещё было на участке? – спросила девочка.

– Да нет, заброшенный участок, ничего не посажено, у забора бурьян выше меня. Но домик закрыт, на окнах ставни, есть колодец, в общем, жить можно. Единственное, что как-то непонятно, свежеокрашенная собачья будка, но следов собаки не видно, и пустая бутылка от ацетона валяется на земле.

– В среду красил, после работы, а потом приехал к нам? Зачем? Для чего спрятал в малиннике ружье? – сказала Мила и посмотрела на дочь.

– Выясним! Ружьё перепрятал, кто в кустах будет искать? А? Надо сообщить следователю.

– Непременно, – согласилась Мила. – Женя молодец, что не стал забирать оружие, пусть лежит, а то остановили бы гаишники и что бы ты им сказал?

– Да мне и положить его было некуда, с собой ни сумки, ни рюкзака. Потом я хотел посоветоваться с вами. Вы же не просто люди, вы потерпевшие! Хоть кто-то по делу, а я? Даже не свидетель.

– Ну теперь точно станешь свидетелем, допрыгался, – улыбаясь, пообещала Алёнка. – Но главное, чтобы не потерпевшим!

– Езжайте в понедельник к следователю, всё ему расскажите, а пока больше никому ни слова! – скомандовала Мила, и ребята закивали в знак согласия. – Пойдёмте в дом, хватит прятаться.

– Спасибо, но я поеду домой, вечером ещё поработаю, ну вы меня понимаете?

– Понимаем, – хором ответили мама и дочь.

– Женя, заезжай за мной в понедельник! А я позвоню Михаилу Владимировичу.

– Заеду.

– У тебя есть второй шлем, для Алёнки?

– Да.

– Не забудь взять, и не гони, торопиться вам некуда.

Журналист вскоре пропал в подлеске.

– Мам, неужели мы подобрались к разгадке? – спросила девочка, когда они остались наедине.

– Не знаю, – ответила Мила, затеребив кольцо на безымянном пальце. – Рано говорить. У кого из местных нет ружей? Отец рассказывал, что в шестидесятые годы они продавались в сельпо, бери любой, кто хочет. Ну, а когда ввели обязательную регистрацию, многим в облом стало возиться, до сих пор прячут свои ружья от полиции по чердакам и подвалам.

– Ты переживаешь за дядю Диму?

– Разумеется, я знаю его с детства, и мне просто жалко его. Но я его не оправдываю, ни в коем разе! Ты когда вырастешь, тоже будешь переживать за одноклассников или за соседа Пашку?

– Мне кажется, мы разлетимся после школы и редко будем видеться. Может, даже позабудем друг друга.

– Я тоже так думала, когда училась в школе, и ещё мечтала о прекрасном принце, который увезёт меня в красивый замок на Рублёвке, но как видишь – принца нет, и я по-прежнему живу в посёлке и общаюсь с одноклассниками.

– Ну, а мой отец, кем он был для тебя?

– Да всем, а главное будущим. Мы хотели вместе, рука об руку, построить свою жизнь, но получилось то, что получилось.

– А если он найдётся и постучит в дверь, ты откроешь?

– Дверь да, но впущу ли в сердце, не уверена. Скорее всего, не прощу, хватит, отрыдала, отболела. Зачем ворошить прошлое?

В понедельник Женя заехал около десяти утра, в жёлтом дождевике он казался печальным напоминанием об осени среди блестящей от воды зелёной листвы. Алёнка уже собиралась в дорогу. Пришлось надеть ветровку – на улице моросил дождь. Она закрыла дом и, спрятав ключ в траву за лавкой, пошла к Жене, который сразу подал ей шлем.

– Привет, Алёнка.

– Привет, поехали скорей. Давай в следующий раз, когда будешь выбирать дождевик, позвони мне.

– Тоже мне, нашлась модельер Зайцева, она же Белкина.

– Ладно, это я так, шучу. Лучше расскажи о своём визите на комбинат. При маме я не хотела поднимать разговор.

– Да ничего не вышло. Отвели к главному инженеру, он меня выслушал, записал телефон и пообещал передать пресс-секретарю, а свяжется он со мной или нет, не знаю. Они будут думать, нуждаются в моих услугах или нет.

– Ничего, шансы на встречу есть. Поехали.

Дождь продолжал монотонно моросить. Сиденье было небольшое, явно рассчитанное на одного седока, и девочка прижалась к водителю, крепко обхватив его руками.

Вначале они ехали по лесу, и мокрые ветки упрямо хлестали путников, обдавая сыростью с головы до ног. На шоссе оказалось спокойнее и, главное, суше. Их изредка обгоняли машины, но с приближением очередной Алёнка от страха сжималась и успокаивалась только тогда, когда машина скрывалась впереди.

Город встретил их грязными лужами, рекламой и сотнями автомобилей. Пока ехали до здания следственного комитета, девочка вертела головой и со страхом представляла, как вырастет и поселится в мегаполисе, среди ещё большей толпы и шума. От этих мыслей становилось грустно и совсем не хотелось наступления взрослой жизни.

– Мы с тобой, Женя, два лоха, – снимая шлем, подвела итог поездке девочка.

– Это почему же?

– Мы следователю даже не позвонили. Я – то забыла.

– Да-а. Она собиралась, сама забыла, а в итоге получается «не позвонили мы». Интересно у тебя выходит, Белкина.

– Привыкай.

Лена вытащила из внутреннего кармана куртки телефон и набрала знакомый номер. Женя, паркуясь, наблюдал за ней и в который раз дивился, какая, в сущности, мелюзга, но ведь упрямо прёт вперёд. И он, взрослый, двадцатилетний парень, журналист, ожидает, когда эта малышня договорится со следователем. Хотя, смотря на Алёнку в мокрых, прилипших к ногам джинсах, перед собой он видел другую Белкину, в лёгком белом платье, с тонкими длинными пальцами и серыми глазами. Но стоп! Нельзя. Женя пришёл в себя и стянул дождевик, ибо среди прохожих он казался настоящей деревенщиной, просто сумасшедший грибник в зоопарке.

– Он примет нас через полчаса.

– Ты объяснила, почему мы приехали?

– Сказала, что привезла важного свидетеля.

– Во как… Хронов превратился в «важного свидетеля».

Ребята попили кофе в полуподвальном буфете гостиницы, примыкающей к зданию комитета, согрелись. Дождь то переставал, то снова припускался вдогонку за прохожими. Женя и Алёна стояли у дороги, полной рычащих чудовищ, на их фоне жёлтый скутер выглядел невинным котёнком, которого, того гляди, растерзают забавы ради. Девочке стало не по себе, и она отвернулась к стене. Перед её взглядом колыхалось мокрое объявление: «Куплю вашу душу. Дорого!». «Что за бред?» – подумала девочка и перечитала, получилось вроде невинное – «Куплю вашу квартиру. Дорого!».