Ночь под дулом пистолета - Сандра Браун

Тайл мыла грудь и шею с помощью детского подгузника, когда ощутила за спиной какое-то движение. Она быстро оглянулась. Трудно было сказать, кто смутился больше, она или Док. Он невольно опустил глаза на ее кружевной сиреневый бюстгальтер. Тайл почувствовала, как лицо и грудь заливает теплая волна румянца.

– Простите, – пробормотал он.

Пока Док совещался с Ронни, Тайл решила воспользоваться моментом, чтобы снять блузку и немного помыться. Но он вернулся раньше, чем она ожидала.

– Я подумала, что мне стоит хоть немного привести себя в порядок, прежде чем встать перед камерой, – смущенно пояснила она, снова повернувшись к нему спиной.

Тайл надела чистую футболку, которую припасла заранее. Расправив ее, она повернулась к Доку и опустила руки. На футболке спереди был изображен флаг штата Техас и слово «Дом» под ним.

– До высокой моды не дотягивает, – печально заметила она.

– В этих краях – вполне, – возразил Док.

Они взяли по бутылке воды, сели рядом, прислонившись спиной к морозильнику.

– Как Сабра? – спросила Тайл. – Не лучше?

Док пожал плечами, на лице его отражалось беспокойство.

– Она потеряла много крови. Сейчас кровотечение уменьшилось, но все равно ей необходимо наложить швы. Опасность инфекции сохраняется.

– А во врачебном чемоданчике не было ничего для этого?

Он отрицательно покачал головой:

– Нет, я проверил.

Сабра и девочка спали. После того как Тайл договорилась с агентом Кэллоуэем о видеосъемке, Ронни снова занял свой пост. Больше всего его беспокоили мексиканцы и Кайн. Он бдительно следил за ними. Берн и Глэдис дремали, склонив головы друг к другу. Донна листала дешевый журнал, как она, вероятно, обычно делала, когда не было посетителей. Пока все было спокойно.

– А как девочка? – спросила Тайл Дока.

– Молодцом. Я ее прослушал – к счастью, в чемоданчике Кайна обнаружился стетоскоп. Сердцебиение ровное. Легкие чистые. Но я бы предпочел, чтобы ее обследовали специалисты.

– Может быть, все скоро закончится. На нашем канале новостными программами руководит мой приятель Галли. Он уже несколько часов знает, что я нахожусь среди заложников. Я почти уверена, что он уже привез сюда нашу команду. Кэллоуэй это сейчас проверяет. Он обещал перезвонить сразу же, как будет знать. Я очень надеюсь, что видео поможет.

– Хотелось бы в это верить, – сказал он, бросая на мать и ребенка обеспокоенный взгляд.

– Вы замечательно потрудились, Док.

Он подозрительно взглянул на нее, как будто ждал, что за комплиментом последует упрек.

– Я искренне говорю. Вы просто отлично справились. Может, вам когда-то стоило выбрать гинекологию или педиатрию, а не онкологию?

– Все может быть, – мрачно заметил он. – Я не добился слишком больших успехов, сражаясь с раком.

– Но у вас же были отличные показатели успеха! Куда выше средних…

«Да, конечно, только я не смог вылечить ту, которая была для меня важнее всего. Мою собственную жену», – так Тайл мысленно закончила за него его мысль. Она понимала, что бесполезно доказывать, как много пользы он принес. Ведь по его личному счету эта единственная жертва была символом проигранной войны.

– А почему вы пошли в онкологию?

Сначала ей показалось, что он не ответит, но Док, помолчав, сказал:

– Мой младший братишка умер от липомы, когда ему было девять лет.

– Мне очень жаль…

– Это было давно.

– А сколько лет тогда было вам?

– Двенадцать или тринадцать.

– И все же его смерть произвела на вас такое сильное впечатление.

– Я помню, как тяжело было родителям.

«Получается, что он потерял двух людей, которых любил, – и обоих убил тот самый враг, которого он не смог победить», – подумала Тайл.

– Вы не смогли спасти своего брата и жену, – сказала она вслух. – Вы поэтому бросили медицину?

– Вы же были там, – сердито сказал он. – Вы знаете, почему я бросил.

– Я знаю только то, чем вы сочли нужным поделиться с журналистами, а это просто мизер.

– Пусть так и останется.

– Я помню, что вы злились…

– Это не то слово. Я был в ярости. – Он говорил громким шепотом, но все равно Кэтрин заерзала на руках у матери.

– И на кого же вы злились? – спросила Тайл, понимая, что рискует, что опасно так на него давить: он может вообще замкнуться. Но она все же хотела попробовать. – Вы злились на родственников жены, которые выдвинули необоснованное обвинение? Или на своих коллег, которые вас не поддержали?

– Я злился на всех. На все. На этот проклятый рак, на мою собственную беспомощность…

– И вы решили сжечь мосты?

– Совершенно верно, при этом подумав: «Кому, черт побери, это нужно?»

– Понятно. И вы изгнали себя в этот богом забытый край, где заведомо не могли быть никому полезным.

Док обратил внимание на ее сарказм. Черты его лица напряглись от растущего раздражения.

– Послушайте, я вовсе не нуждаюсь в том, чтобы вы или кто-либо другой анализировали мое решение. Или сомневались в его правильности. Или брали на себя труд судить меня. Если я решил заняться скотоводством, или стать танцовщиком, или бродягой, то это мое личное дело, оно никого не касается!