Клянусь отомстить - Сергей Майдуков

— Блокада? — уточнил Котов, разглаживая блестящие усы.

— Полная, Никита Петрович. Помимо всего прочего, пацаны Мамая проведут парочку акций устрашения. Это еще больше ускорит процесс.

— Если все так хорошо, как ты мне тут рассказываешь, Олежка, то что делают в поселке посторонние?

— Посторонние?

Летягин задержал руку, потянувшуюся за очередным помидором.

— Во-первых, на дачу прикатил сынок этих… — Котов поморщился, припоминая. — Артемовых, да. А документы по-прежнему у него, и мне это совсем не нравится.

— Исправим, Ники…

— Заглохни! Не перебивай.

Летягин опять зажал руки между ногами. Котов махнул рюмку и, не закусывая, продолжал:

— Во-вторых, на мою землю… — Он уже считал землю своей. — На мою землю прорвался какой-то залетный хмырь. Обосновался у Антоновой… Там что-то с бабулькой приключилось, если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, Никита Петрович. Повесилась там одна. Старость — не радость.

— Но внучка ее жива, — сказал Котов со значением. — А теперь еще и не одна оборону держит. Тот человек, который с ней, здорово моих ребят помял. — Он опять выпил, вращая покрасневшими глазами. — Они утаить хотели, но на мордах все написано. Короче, Мамай их разговорил и дал мне знать. И думаешь, я обрадовался?

— Нет, — покачал головой Летягин. — Я так не думаю. Но вы не беспокойтесь, Никита Петрович. — Он чуть не ляпнул «не извольте беспокоиться», так внушительно смотрелся хозяин в роскошном халате с золотым шитьем. — В понедельник я поеду туда и…

— Завтра! — перебил Котов. — Завтра же, Олег. Вместе с воскресеньем у тебя будет ровно восемь суток. Это твой крайний срок. Дедлайн, как у вас, нынешних, принято говорить.

Летягин вздрогнул. Термин, конечно, был ему знаком, но в данных обстоятельствах прозвучал он уж очень зловеще. Дословно это переводилось как «мертвая линия», то есть последняя черта. В данном случае ничего иносказательного тут не было.

— Хорошо, — сказал Летягин. — Завтра поеду. Я все дела отложу, только поселком заниматься буду. С утра до ночи.

— Э, нет. — Котов пьяно поводил перед собой указательным пальцем. — Так не пойдет. Не с утра до ночи, а круглосуточно. А в следующее воскресенье поглядим, может, ты там навсегда останешься. Пожизненным дачником. Или посмертным.

Довольный своим остроумием, он захохотал. Летягин еще сильнее съежился в кресле, сжимая вспотевшие ладони коленями. Они у него заметно дрожали. И руки, и ноги. Его уже всего потряхивало.

— Мандраж пробил? — понимающе хохотнул Котов. — Это хорошо, это правильно. Когда человек боится, он ответственно к делу подходит. Верно я говорю?

Летягин молча кивнул, потому что слова не протискивались сквозь сжавшуюся гортань.

— А почему ты не пьешь, не закусываешь?

Брови Котова недоуменно поднялись. Летягин дико взглянул на стол, что-то взял, сунул в рот, принялся жевать, не ощущая вкуса.

— А водочки?

— Я… Не хочется, Никита Петрович.

— Ну, не скромничай, не скромничай. Бери-ка штоф. Нет, не в рюмку, из горла. Давай, давай. До дна. За успех мероприятия.

Котов выжидающе уставился на гостя. Под этим тяжелым взглядом отнекиваться было невозможно. Сам не понимая, как у него это получается, Летягин запрокинул графин и стал глотать горючую жидкость, почти не морщась, как воду. Водки было много, но она закончилась. Дыша, как после кросса, Летягин поставил графин и посмотрел на Котова. Дар речи к нему так и не вернулся, зато дрожь прошла. И словцо «дедлайн» уже ничего не значило. Пусть только в данный момент, но уже хорошо.

— Поплыл? — спросил Котов, ласково улыбаясь.

— Нормально, — ответил Летягин, к которому вернулся голос, ставший неожиданно грубым, с сипотцой.

Это вызвало у него сильнейшее дежавю. Все это уже однажды было.