Последний дон - Марио Пьюзо

– Нет, – сказал он, – я этого не знаю. И ты не знаешь. И никто не знает.

“Ступай в задницу, недомерок!” – хотелось добавить ему, но вместо этого Кросс улыбнулся и произнес:

– Где ты только раздобыл эту дерьмовую шапчонку?

Вирджинио Баллаццо с остроумием и блеском профессионального клоуна организовал для детей традиционную пасхальную “охоту за яйцами”. Сгрудившись вокруг него, они напоминали яркие цветы в большом пасхальном букете – маленькие личики, словно лепестки, кожа, белоснежная, как яичная скорлупа, щеки, раскрасневшиеся от волнения. Каждый получил по плетеной корзинке и поцелуй от Баллаццо, после чего тот крикнул:

– Пошли!

И ребятишки разбежались.

На Вирджинио Баллаццо стоило посмотреть: костюмы для него шили в Лондоне, рубашки – во Франции, ботинки – в Италии, а прическу он делал в салоне самого Микеланджело Манхэтгенского. Жизнь, баловавшая Вирджинио, благословила его красавицей дочерью.

Люсиль, а попросту Сейл, было восемнадцать лет, и в этот праздничный день она помогала отцу. Когда она раздавала детишкам корзинки, все мужчины, собравшиеся на лужайке, провожали ее восхищенными взглядами и тихонько присвистывали. На ней были шорты и открытая белая блузка. При каждом повороте головы ее волосы цвета воронова крыла метались из стороны в сторону, словно большая черная птица, а кожа светилась золотистым цветом. Она была похожа на юную королеву, излучавшую здоровье, молодость и самую неподдельную радость, какую только может испытывать человек.

Сейчас она краем глаза заметила спорящих Данте и Кросса и в какое-то мгновение почувствовала, что Кросс испытал какой-то сокрушительный удар, отчего его губы болезненно искривились.

С последней корзинкой на руке она подошла к Данте и Кроссу.

– Ну, кто хочет поохотиться за яйцами? – с веселой улыбкой осведомилась девушка, протягивая им корзинку.

Молодые люди уставились на нее с нескрываемым восторгом. В свете утреннего солнца ее кожа еще сильнее отливала золотом, а в глазах плясали озорные зайчики. Открытая белая блузка придавала девушке чрезвычайно соблазнительный и в то же время невинный вид, а бедра отливали молочной белизной.

В этот момент послышался плач одной из маленьких девочек, и все взгляды обратились в ее сторону. Малышка нашла в траве огромное яйцо величиной с шар для боулинга, ярко раскрашенное в синий и красный цвета, и отчаянно пыталась засунуть его в корзинку. От усилий ее очаровательная белая соломенная шляпка съехала набок, глаза округлились, выражая удивление и испуг. Но тут яйцо раскололось, и из него выпорхнула маленькая птичка, напугав девочку и заставив ее расплакаться.

Пити подбежал к малышке, сел рядом с нею на корточки и попытался утешить. Этот розыгрыш заставил всех так и покатиться от смеха.

Девочка аккуратно поправила шляпку, крикнула дрожащим голоском:

– Ты меня обманул! – закатила Пити звонкую пощечину и побежала прочь, хотя Пити молил о прощении, а мужчины, наблюдавшие эту сцену, буквально зашлись от хохота. Догнав девочку, Пити поднял ее на руки и подарил маленькое, украшенное драгоценностями пасхальное яичко на золотой цепочке. Только после этого малышка простила его и наградила поцелуем.

Сейл взяла Кросса под руку и повела в сторону теннисного корта метрах в ста от особняка. Там они устроились в легкой беседке, уединившись от шумного празднества.

Данте с чувством обиды смотрел, как уходят они от него. Он прекрасно знал, насколько Кросс привлекательнее его, и чувствовал себя униженным. Однако вместе с тем он испытывал и некую гордость оттого, что кузен настолько хорош собой. Опустив глаза, Данте с удивлением обнаружил, что держит в руках плетеную корзинку, и, пожав плечами, присоединился к охотникам за пасхальными яйцами.

А Сейл, оставшись наедине с Кроссом, взяла его лицо в ладони и стала целовать в губы. Это были нежные, едва ощутимые поцелуи, но стоило Кроссу запустить руки под ее блузку, как девушка оттолкнула его. На ее лице сияла лучезарная улыбка.

– Мне хотелось поцеловать тебя с тех пор, как я была десятилетней девочкой, – выложила она. – А сегодня такой замечательный день!

Взбудораженный ее поцелуями, Кросс лишь спросил:

– Почему?

– Потому что ты такой красивый и такой чудесный. В такой день, как сегодня, не может случиться ничего плохого. – Ее ладони скользнули в руки Кросса, и она спросила: – Правда, у нас прекрасные семьи? – И тут же последовал новый, совершенно неожиданный вопрос: – Скажи, почему ты остался с отцом?

– Так уж получилось.

– Ты поругался с Данте? Он такое чудище!

– Данте нормальный парень, – возразил Кросс. – Мы просто дурачились. Он такой же шутник, как дядя Пити.

– Данте – грубиян. – Сейл снова поцеловала Кросса, крепко сжимая его ладони. – Мой отец зарабатывает такие деньги, что собрался купить дом в Кентукки и “Роллс-Ройс” двадцатого года выпуска. У него уже есть три антикварных автомобиля, а в Кентукки он намерен держать лошадей. Хочешь взглянуть на машины? Приходи к нам завтра. Тебе ведь всегда нравилось, как стряпает моя мама.

– Завтра мне нужно возвращаться в Лас-Вегас, – сказал Кросс. – Я теперь работаю в “Занаду”.

Сейл еще крепче сжала его руку.

– Ненавижу Вегас. Отвратительный город.

– А по-моему, классный, – улыбнулся Кросс. – И как ты можешь его ненавидеть, если ни разу там не была?

– Люди приезжают туда, чтобы спустить на ветер с трудом заработанные деньги, – с юношеским пылом возгласила Сейл. – Слава Богу, мой отец не играет! Не говоря уже о низкопробных девицах из кордебалетов!

Кросс рассмеялся.

– Теперь буду знать. Я ведь всего лишь даю там уроки игры в гольф. Никогда не видел, что творится внутри самого казино.

Девушка понимала, что он подтрунивает над ней, но не подала виду.

– Если я приглашу тебя навестить меня в колледже после начала учебного года, ты приедешь?

– Обязательно, – заверил Кросс. В этой игре он обладал гораздо большим опытом, нежели она. Он ощущал ее невинность и в том, как Сейл держит его за руку, и в том, что она не имеет ни малейшего представления ни об истинных занятиях своего отца, ни о Семье. Он понимал, что предпринятая ею наивная попытка сближения продиктована внутренними процессами, по завершении которых в ее теле окончательно восторжествует зрелая женщина, и был искренне тронут этими доверчивыми полудетскими поцелуями.

– Давай-ка лучше вернемся к остальным, – предложил Кросс, и они, все так же держась за руки, вернулись на лужайку, где шумел праздник.

Ее отец Вирджинио первым заметил их и, потерев пальцем о палец, шутливо пожурил:

– Ай-я-яй! Как не стыдно! – а затем обнял обоих.

Этот день запомнился Кроссу на всю жизнь своей невинностью, белоснежными нарядами детей в честь воскресения Христа и тем, что в этот день он наконец узнал правду об отце.