Волка - убить - Рут Ренделл

По-видимому, на сей раз она смеялась над доверчивостью Бэрдена, посчитавшего, что Марголис вообще способен опознать какую-либо вещь. Инспектор позавидовал её неведению. Она не испытывала трудностей, общаясь с гениями. Для неё Марголис был всего-навсего бестолковым и беспомощным человеком с невнятной речью. А значит, малость чокнутым, достойным насмешки и грубоватого сострадания.

— У неё никогда не было такой штуки, — твердо заявила миссис Пенистан. — Мы с ней пили кофе по утрам, и она непременно курила. Я видела, какую чертову уйму спичек она при этом тратит, и советовала ей обзавестись зажигалкой. Намекала, что, мол, пусть какой-нибудь молодой дружок подарит. Это было под Рождество, а день рождения у неё в январе.

— Так, может, кто-то и подарил ей зажигалку на день рождения?

— Если и так, Энн никогда мне её не показывала. И зажигалки для конфорок у неё тоже не было. Я говорила, что мой мальчик может достать ей по оптовой цене, он работает в торговле, но она…

— Я найду выход, — перебил её Бэрден, со страхом ожидая, что вслед за окончанием этой совсем не смешной истории опять услышит скрипучее хихиканье миссис Пенистан.

— Осторожней, ведро! — весело крикнула она.

Инспектор вышел из дома и очутился среди нарциссов. Нынче утром все вокруг сияло золотом — и солнце, и яркие весенние цветы, и маленькая вещица у него в кармане.

Машина Кэркпатрика стояла на подъездной дорожке. Бэрден протиснулся мимо нее, задев полой пальто надпись и лиловые цветы.

— Он говорит, что болен, — громко и грубо сообщила миссис Кэркпатрик.

Бэрден показал свое удостоверение. Хозяйка взглянула на него, будто на рекламный буклет.

— Он говорит, что простудился. — В этом высказывании сквозили нотки насмешки, как будто простуда была самой редкой и самой страшной из всех болезней. Впустив Бэрдена в дом, женщина добавила: — Садитесь, что ли. Я скажу ему, что вы пришли.

И оставила его в обществе двоих молчаливых ребятишек с большими глазами.

Кэркпатрик спустился вниз через две или три минуты. Поверх домашней одежды он накинул шелковый халат. Бэрден вспомнил комедии тридцатых годов, постельные фарсы, в которых фигурировали персонажи в таких же костюмах, но гораздо более веселые и жизнерадостные. Эти комедии и сейчас напропалую ставили в местном драмкружке, на представления которого инспектора иногда вытаскивала жена. Обитые шелком кресла и выкрашенные под дерево стены ещё более усугубляли это впечатление. А вот взгляд у Кэркпатрика был печальный. Кабы действие и впрямь разворачивалось на сцене, зрители подумали бы, что он забыл свои репризы. Хозяин явно нуждался в бритье. Он вымученно улыбнулся детям и коснулся длинных белокурых волос девочки.

— Пойду постелю им, — сказала миссис Кэркпатрик. Бэрдену подумалось, что такое заявление трудно истолковать как угрозу, но этой женщине удалось придать ему зловещее звучание. Кэркпатрик одобрительно кивнул жене и улыбнулся ей как человек, поощряющий какие-то необычные научные изыскания супруги.

— Жаль, что вы нездоровы.

— Полагаю, это из-за нервов, — ответил Кэркпатрик. — Вчера я был очень расстроен.

Психическая простуда, подумал Бэрден. Это что-то новенькое.

— Очень жаль, — повторил он. — Потому что, боюсь, вас ждут новые испытания. Как вы думаете, может, лучше перестать ломать комедию и делать вид, будто Энн Марголис интересует вас лишь потому, что она — сестра великого художника?

Кэркпатрик поднял глаза к потолку. Со второго этажа доносился неистовый грохот, словно его благоверная не стелила постель, а ломала кровати.

— Мы оба знаем, что вы были её любовником, — грубовато сказал Бэрден. — Вы угрожали ей убийством. По вашему собственному признанию, вы были в Стауэртоне во вторник вечером.

— Тише! — с болью в голосе воскликнул Кэркпатрик. — Ладно, все верно. Я постоянно думаю, что мне придется рассказать вам правду. Вот почему я так погано себя чувствую. Дело не в ней, — он посмотрел на мальчика и девочку. — Дело в них, в детишках. В случае развода детей всегда отдают матери, и никого не волнует, что это за мать.

Бэрден раздраженно передернул плечами.

— Вы когда-нибудь видели эту вещь?

Кэркпатрик залился краской. Это явно свидетельствовало о сильных переживаниях, но инспектор не мог понять, какие чувства обуревают торговца. Вина? Стыд? Ужас? Он молча ждал.

— Это зажигалка Энн.

— Вы уверены?

— Я видел её у Энн в руках, — ответил Кэркпатрик, а потом, оставив притворство, добавил: — Энн швырнула эту штуку мне в лицо.

В кабинете было тепло, но Кэркпатрик не снял плащ. Как сказал Уэксфорду Бэрден, торговец пришел по собственной воле, чтобы спокойно поговорить, пока жены нет рядом.

— Вы подарили эту зажигалку мисс Марголис? — спросил Уэксфорд.

— Я? Разве я могу позволить себе такое?

— Откуда же вы знаете, что это её зажигалка?

Кэркпатрик сложил руки и склонил голову.

— Это случилось около месяца назад, — начал он чуть ли не шепотом. — Я заехал за Энн, но её не оказалось дома. Марголис, похоже, не желал со мной общаться, и я сидел в машине, дожидаясь её возвращения. — Он болезненно поморщился. — Но не в этой дурацкой машине. Тогда у меня была другая, черная. — Кэркпатрик вздохнул и продолжал ещё тише, чем прежде: — Спустя полчаса Энн вернулась со станции техобслуживания. Я пересел в её машину. Эта самая зажигалка лежала на приборном щитке. Прежде её там не было. А когда я увидел надпись: «Энн, огоньку моей жизни», то понял, в каких она отношениях с человеком, который подарил ей зажигалку. Я ведь знаю Энн. — В его голос закрались истерические нотки. — Я пришел в ярость. Тогда я был готов убить её. Господи, да что я такое говорю? — Он провел рукой по губам, будто хотел поймать эти неосторожные слова. — Я имел в виду совсем другое, вы же знаете.

— Я мало что знаю о вас, мистер Кэркпатрик, — тихо ответил Уэксфорд. — Похоже, вы страдаете раздвоением личности. То вы говорите, что мисс Марголис была только ключом к картинной галерее её брата. На другой день вы безумно ревнуете её. Какая же из этих двух личностей сильнее?

— Я любил её, — ответил Кэркпатрик с каменным лицом. — Любил и ревновал.

— Еще бы не ревновать, — насмешливо бросил Уэксфорд.

— Расскажите о зажигалке, — попросил Бэрден.

Но Кэркпатрик плаксиво завел такую песню:

— Моя жена не должна ничего знать. Боже, я был дураком, сумасшедшим. Мне следовало держаться подальше от этой девки! — Вероятно, он заметил, что Уэксфорд не обещает ему сохранить тайну, и понял, чем это грозит. А поняв, пылко воскликнул: — Я не убивал ее! Я ничего об этом не знаю!

— Что-то вы не очень скорбите, мистер Кэркпатрик. Тоже мне влюбленный! Давайте, пожалуй, вернемся к зажигалке.