Дай умереть другим - Сергей Донской

– Ты тоже.

В кухню попытался протиснуться взъерошенный Костечкин, замотанный в одеяло. Заметив его, Алан переместился таким образом, чтобы заградить ему путь. Пришлось Костечкину топтаться в коридорчике, где все его участие заключалось лишь в частом пошмыгивании носом.

– Самое большее, что я могу тебе дать, дед, это три дня, – прозвучало в трубке.

Громов покачал головой:

– Суток, парень. Речь идет о сутках, состоящих из двадцати четырех часов. Всего получается семьдесят два.

– Годится, математик хренов. Лишь бы ты баксы не хуже подсчитывал, чем время. Оно, кстати, пошло. Тик-так, тик-так. – На другом конце провода засмеялись, злорадно, многообещающе.

Громов бросил взгляд на часы:

– Сегодня у нас вторник, пять часов утра. Будете выходить со мной на связь ежедневно – возможно, я раздобуду деньги раньше срока. Номер моего мобильника 8-050-323-68-70. Повторить?

– Нет необходимости, – засмеялся собеседник. – У меня запоминалка на слова и цифры надрочена.

– Тогда разговор закончен, – сказал Громов и нажал кнопку отбоя.

– Ты с ума сошел! – закричала Ленка, вскочившая с табурета. – А если бандитам не понравится, как ты с ними обращаешься?

– Для них главное заполучить бабки.

Громов тоже поднялся, обведя присутствующих взглядом. Его глаза предостерегали от лишних вопросов. Алан, открывший было, рот, захлопнул его вновь. Собиравшийся что-то сказать Костечкин натужно закашлялся. Ленка, правда, униматься не собиралась, но ей помешало приглушенное мурлыканье телефона: мр-р-р… мр-р-р…

Ее первым побуждением было схватить трубку, положенную Громовым, но он покачал головой:

– Это мобильник. Лейтенант, не в службу, а в дружбу… Принеси, пожалуйста, мою куртку.

– Сейчас. – Костечкин, едва не потеряв по пути одеяло, смотался в прихожую и протянул Громову его кожанку, заливающуюся мелодичным перезвоном.

В трубке прозвучал уже знакомый голос:

– Проверка связи, дед.

– Все? – буркнул Громов.

– Да нет, не все. Мы тут перекалякали между собой и решили: мало тебе веры. Пусть кто-нибудь из пацанкиных родителей подпряжется. В смысле, поживет у нас, пока дела вариться будут.

– Это исключено.

– Хорош права качать, дед. – Голос приобрел металлическую окраску. – Я сказал, ты слышал. Через полчаса перезвоню, а вы там у себя пока порешайте, кто к нам в гости конкретно намылится. Молодой папа или молодая мама, это нам без разницы, хотя, конечно, мам мы уважаем больше. – Смех. – Время и место встречи назначим позже. Ни то ни другое, как ты сам понимаешь, изменить нельзя, ха-ха… Все, будь здоров дед, не кашляй.

Зазвучали короткие гудки отбоя. Громов поднял глаза на жену и зятя, застывших в немом ожидании. Ленкины глаза лихорадочно блестели. Алан был бледнее обычного. Им надо было что-то сказать. Но что? Как? На ум приходило слишком мало подходящих слов. А те, которые приходили, упорно не желали произноситься вслух.

На помощь пришел верный Костечкин, держащийся на заднем плане в своем шерстяном коконе. Заметив борьбу чувств на лице Громова, он предположил:

– Что, эти гады какие-то новые условия выдвинули?

– Да, папа? – быстро спросила Ленка.

Алан тоже открыл рот, но пока ограничился тем, что судорожно зевнул.

Когда промолчавший Громов направился в гостиную, все дружно посторонились, пропуская его вперед, а затем гурьбой последовали за ним. При этом Алан обогнал Костечкина и оттеснил его в хвост процессии. Если бы этих двоих оставили наедине друг с другом на достаточно долгое время, одному из них пришлось бы несладко. Громов даже знал, кому именно. Ему пока не довелось видеть Костечкина в драке, но вряд ли молоденький милиционер орудовал кулаками сноровистее, чем своим мелкокалиберным пистолетом.