Прыжок в темноту - Андрей Троицкий

* * *

Оперативники сидели в двух легковых машинах, стоявших на въезде и выезде из Солдатского переулка, ждали команды «фас». Торчать возле забора не было резона. В этом чертовом переулке всего в несколько домов негде спрятаться от посторонних глаз. Чужаки могли напугать ночного прохожего, а тот заорет, поднимет шум. Такое прежде иногда случалось. Но хуже, если обитатели дома среди ночи решат стряхнуть пыль с ушей и двинут куда-нибудь. Например, в кабак, обмыть удачную сделку, за бутылкой или за харчами, да мало ли что у них на уме…

– Пригнать сюда из Москвы десяток оперативников и наш фургон, нашпигованный самый современной техникой, – Варенцов шлепнул себя ладонью по ляжке, выбив смачный звук, будто пощечину влепил. – И вся эта музыка только для того, чтобы взять двух жалких поцев с милицейскими погонами. И еще одного забулдыгу, который продавал ворованный автомобиль.

Колчин промолчал, он не имел права вдаваться в детали, рассказывать лишнее. Варенцов знал лишь то, что ему было положено знать, ни больше, ни меньше. Сегодняшнюю операцию он считал действом, не достойным своего высокого профессионального уровня. С другой стороны, не стали бы его группу откомандировывать из Москвы, чтобы прихватить продажных ментов. И при чем тут Служба внешней разведки? Или эти менты работали на иностранные спецслужбы? Глупость. Что-то тут не так. Варенцов затеял разговор, стараясь расколоть Колчина, вытащить из него хоть одно слово правды, но этот тип из СВР оказался крепким орешком. Страдавший излишним любопытством, Варенцов не сдавался. А Колчину оставалось отмалчиваться или отшучиваться, но получалось не смешно.

– Маразм начальства с каждым днем крепчает. Самые лучшие сотрудники центрального аппарата ФСБ, – Варенцов надулся и ткнул пальцем в грудь, показывая собеседнику, о ком именно идет речь, – ловят грязных ментов. У нас что, другой работы нет? Господи… Почему мы здесь? Зачем? Такое в голове не укладывается.

– Еще уложится, – ответил Колчин.

Варенцов пригладил коротко стриженные русые волосы с проседью на висках, решив для себя, что разговорить Колчина все равно не удастся. Изображение на мониторах дрожало, бежали горизонтальные полосы, из динамиков доносилось кошачье урчание и треск. Варенцов надел наушники и стал думать о том, что ровно в четыре утра оперативники все кончат одним махом: ворвутся в дом через дверь и окна, вытащат этих сукиных детей сонных из теплых постелей на воздух, сунут мордами в грязь. Пусть полежат, подумают о делах своих грешных. Авось, на допросе не станут вола вертеть.

– Плохо, все плохо, – сказал он, вслух отвечая на какие-то свои мысли. Варенцов, стянув наушники, бросил их на стойку. – Мы не знаем, сколько людей в этом клоповнике. Есть ли у них стволы. Я не люблю работать в темную.

Варенцов повернулся к инженерам.

– Можно сделать что-нибудь со звуком? Я, ядрена мать, не могу больше слушать это мяуканье.

Старший инженер Смирнов зевнул и прикурил сигарету.

– Так и будет мяукать. Пока не кончится дождь, ничего не изменится.

– Господи, какое дерьмо…

Варенцов хотел выкинуть какую-нибудь штуку: плюнуть в монитор или покрыть инженеров семиэтажным матом, но в последний момент почему-то передумал.

– Внимание, есть звонок на мобильный телефон, – Смирнов постучал ногтем по индикатору уровня записи. – У кого-то из обитателей этой берлоги есть сотовый телефон. Звонок входящий, с линейного аппарата. Городской номер.

– Выведи звук, – Варенцов показал пальцем на динамики.

Что– то щелкнуло, раздались шорохи, треск. Колчин навострил уши, подался вперед. Голоса зазвучали совсем близко, будто собеседники находились в фургоне. Решкин встрепенулся, стряхнув с себя сонливость, стал напряженно вслушиваться в разговор.

– Узнал меня? – спросил неизвестный.

– Это… Это ты? Господи, не ожидал.

– Вот решил позвонить. Как ты там?

Долгое молчание. Слышны помехи в линии.

– Ничего. Все в порядке.

– Значит, не ждал моего звонка?

– Ждал, но не ночью. Ты откуда звонишь?

– Из Москвы. Как наши дела?

– Мы в отпуске. Отдыхаем, никаких дел

– Что с джипом?

– От тачки мы избавились, как договорились. Хотя это оказалось трудным делом. Слишком приметная машина для нашего города. И куда ее девать? Она светилась, как бельмо на глазу. Я держал ее в гараже у одного местного бандюка. Но так не могло продолжаться вечно. Короче, Блин нашел одно болото в сотне километров от города. Мы утопили джип. Это самый верный вариант.

– Молодцы. Отличное решение. А где сейчас Блин?

– Застрял у какой-то бабы. Сам понимаешь, отпуск.

Долгая пауза. Слышан треск телефонных помех, чье-то тяжело дыхание. Кажется, человек только что пробежал стометровку.

– Ладно, передавай Блину привет. До встречи. Удачи вам, парни.

– И тебе того же.

Короткие гудки. Один из собеседников положил трубку. Колчин обернулся назад.

– Говорите, звонок со стационарного телефона? – спросил он Смирнова. – Откуда звонили, из автомата?

– Из квартиры, – Смирнов продиктовал адрес. – Там прописана гражданка Чеснокова Лидия Никифоровна. Больше никого.

– Срочно одну машину с операми сюда, – приказал Колчин. – Мы едем в город. А вы тут закругляйтесь без меня.

* * *

Ануфриев положил трубку мобильного телефона на стол. Минуту он стоял, бездумно глядя в окно. В печи потрескивали поленья, по жестяным подоконникам стучали дождевые капли, чадила керосиновая лампа. Сидевший возле печки Морозов покашливал и потирал ладони, будто никак не мог согреться. На самом деле он чутко прислушивался к телефонному, стараясь понять, перед кем оправдывается Ануфриев, и почему он так взволнован. Ясно, что-то не так с джипом. Морозов пожалел, что не проявил твердости, настояв на своем. Вернувшись с автомобильного рынка, он кожей почувствовал, что надо бежать из этого дома прямо среди ночи, бежать быстро, без оглядки, иначе дело кончится большими неприятностями, а то и кровью.

– Что, проблемы?

Морозов снизу вверх посмотрел на бледное лицо Ануфриева.

– Похоже на то. Только что звонила одна сволочь… Короче, на объяснения времени нет. Ничего серьезного, но у меня почему-то дурное предчувствие. Нам надо убираться отсюда. Собирай манатки, мы уезжаем.

– Мы?

– Довезу тебя трассы. А там на перекладных доберешься. Черт, как все это не вовремя.

Морозов встал, подошел к железной койке, стоявшей в углу, вытащил из-под нее открытую сумку. Скомкав, засунул в нее стираную фуфайку, висевшую на бельевой веревке возле печки, пару рубашек и белье, застегнул «молнию». Задумался, что еще из барахла осталось в избе, но не смог вспомнить. Ануфриев поставил керосиновую лампу у самой стены так, чтобы его тень падала на печку, а не на окно. Присев на корточки, притушил фитиль, отдернул занавеску и протер запотевшее стекло рукавом свитера, дожидаясь, когда глаза привыкнут к темноте.