Золотое яблоко - Роберт Антон Уилсон

«Смиренье бесконечно», – подумал Джордж.

– Ты права, – твердо сказал он вслух.

– Так-то лучше. По крайней мере, ты не начал ощущать за собой вину из-за существования этого препятствия. Это был бы бесконечный регресс. Следующая стадия – это ощущать вину за то, что ощущаешь вину… и довольно скоро ты снова попадаешь в ловушку, пытаясь быть правителем государства Дорн.

– Роботом, – уточнил Джордж.

Мэвис сделала глубокую затяжку и пробормотала: – Ммм?

– Я называю его Роботом.

– Ты позаимствовал это словечко у Лири, который пользовался им еще в середине шестидесятых. Я все время забываю, что ты был вундеркиндом. Я прямо вижу, как ты, восьми– или девятилетний очкарик, сидишь, ссутулившись, над какой-нибудь из книжек Тима. Должно быть, ты был тот еще ребеночек. Наверное, тебя часто колотили?

– Так бывает со многими одаренными детьми. Впрочем, как и с неодаренными.

– Верно. Восемь лет начальной школы, четыре года средней школы, четыре года колледжа, затем аспирантура. К концу ничего не остается, кроме Робота. Вечно мятежное государство «Я» с покойным Мной, сидящим на троне и пытающимся этим государством управлять.

– Правителя нет нигде, – процитировал Джордж.

– Ты действительно быстро двигаешься вперед.

– Это Чжуан Чжоу, даосский философ. Но раньше я никогда его не понимал.

– А, вот у кого Хагбард украл это! У него есть такие карточки, на которых написано «Врага нет нигде». И есть другие карточки, «Друга нет нигде». Однажды он сказал, что может в два счета разобраться, какая карточка нужна тому или иному человеку. Чтобы его встряхнуть и разбудить.

– Но одними словами ничего не добьешься. Многие слова я знал долгие годы, но…

– Слова способны помочь. В правильной ситуации. Если это неправильные слова. В смысле, правильные слова. Нет, все-таки я имею в виду неправильные слова.

Они засмеялись, и Джордж сказал:

– Мы просто дурачимся или же ты продолжаешь дело Хагбарда, освобождение государства Дорн?

– Просто дурачимся. Хагбард сказал, что ты прошел через одни врата без врат и после того как ты побудешь некоторое время один, к тебе можно заглянуть.

– Врата без врат. Еще одна фраза, которую я давным-давно знал, но никогда не понимал. Врата без врат и государство без правителя.

Главная причина социализма – это капитализм. Какое отношение ко всему этому имеет ваше чертово яблоко?

– Яблоко – это мир. Кому, по словам Богини, оно принадлежит?

– Прекраснейшей[24].

– А кто эта Прекраснейшая?

– Ты.

– Сейчас обойдемся без комплиментов. Думай. Джордж хихикнул.

– Слушай, это уже перебор. И вообще меня клонит ко сну. У меня есть два ответа, один коммунистический, а другой – фашистский. Но оба, безусловно, неверны. Потому что правильный ответ должен вписываться в вашу систему анархо-капитализма.

– Не обязательно. Анархо-капитализм – это просто наш путь. Мы никому не собираемся его навязывать. У нас союз с анархо-коммунистической группой, которая называется ДЖЕМ. Их лидер – Джон Диллинджер.

– Перестань! Диллинджер умер еще в 1935 году или около того.

– Сегодня Джон Диллинджер живет и благоденствует в Калифорнии, на Фернандо-По и в Техасе, – улыбнулась Мэвис. – Кстати, именно он застрелил Джона Ф. Кеннеди.

– Дай-ка мне трубочку. Уж если я обязан все это выслушивать, то почему бы мне не войти в состояние, в котором я отброшу попытки что-либо понимать?

Мэвис протянула ему трубку.

– «Прекраснейшее» имеет довольно много уровней, как любая хорошая шутка. Тебе, как новичку, я раскрою фрейдистский уровень. Ты знаешь Прекраснейшее, Джордж. Только вчера ты давал это яблоку. Каждый мужчина считает собственный пенис прекраснейшей вещью в мире. С того дня, как он родился, и до самой смерти. Пенис всегда полон бесконечного очарования. И, честное слово, малыш, точно так же думает женщина о своем влагалище. Для большинства людей это максимальное приближение к настоящей, слепой, беспомощной любви и религиозному обожанию. Но они скорее умрут, чем в этом признаются. На сеансе групповой психотерапии люди признаются в чем угодно: в гомосексуализме, желании убивать, мелких пакостях и изменах, фантазиях на тему садизма, мазохизма или трансвестизма, в любых странностях, у которых есть название. Но самое древнее и самое непреодолимое препятствие – это глубоко скрытый непреходящий нарциссизм, нескончаемая ментальная мастурбация. И в этом они никогда не признаются.

– Если верить книгам по психиатрии, которые мне довелось читать, большинство людей, наоборот, относится брезгливо и весьма негативно к собственным гениталиям.

– Если процитировать самого Фрейда, это формирование ответной реакции. Первоначальное ощущение, которое возникает в тот день, когда младенец открывает в себе центры невероятного наслаждения, окрашено эмоциями вечного удивления, благоговения и удовольствия. Как бы общество ни старалось сокрушить и подавить эти эмоции. Например, каждый человек придумывает ласкательное имя для своих гениталий. У тебя какое?

– Полифем, – признался он.

– Как?

– Потому что он одноглазый, ну циклоп, понимаешь? Вообще-то, если честно, я плохо помню ход моих рассуждений в том далеком возрасте, когда я придумал это имя.

– Но ведь Полифем был еще и великаном. Почти богом. Ты понял, что я имею в виду, когда я говорю о первоначальной эмоциональной окрашенности? Вот первоисточник всех религий. Обожание собственных гениталий и гениталий твоей возлюбленной. Там живут Пан-Пангенитор и Великая Мать.

– Значит, – глуповато сказал Джордж, все еще не до конца уверенный, есть ли в этом какая-то глубина или же все это полная чепуха, – мир принадлежит нашим гениталиям?

– Их потомкам, и потомкам их потомков, и так до скончания века, навечно. Мир – это глагол, а не существительное.

– Выходит, Прекраснейшей три миллиарда лет.

– Ты все правильно понял, малыш. Все мы здесь арендаторы, включая тех, кто считает себя хозяевами. Собственность как таковая невозможна.

– Ладно, думаю, я многое из этого понял. Собственность – это воровство, потому что иллюминатские права на землевладение случайны и несправедливы. Так же, как и их банковские хартии, и железнодорожные франшизы, и все прочие монопольные игры капитализма…

– Государственного капитализма! А не капитализма свободной конкуренции и невмешательства государства в экономику.

– Подожди. Собственность невозможна, потому что мир – это глагол, горящий дом, как сказал Будда. Все сущее – это огонь. Мой старый друг Гераклит. Поэтому собственность – это воровство, и собственность как таковая невозможна. Но к собственности можно прийти через свободу?